Персефона могла лишь кивнуть. У него был взгляд, который она хорошо знала, но никогда раньше не видела на его лице. Она помнила, как этот взгляд преследовал ее в зеркале утром после смерти матери. Повитуха передала ей ребенка, Артемиду, и в тот момент она поняла, что потеряла нечто глубокое. Больше, чем просто мать — она потеряла детство.

В тот день она впервые забрала волосы наверх — то, что большинство девочек не сделали бы еще несколько лет. Глядя на свое отражение, Персефона помнила, как ее поразила суровость собственного выражения лица, эта боль, страх и неуверенность.

— Ты в порядке? — прошептал ей Адам, явно в полном замешательстве.

Персефона могла лишь смотреть на него в ответ. Она знала это выражение в его глазах. Неужели оно было там всегда? Как она могла упустить нечто столь знакомое?

«Что с тобой случилось?» — безмолвно спросила она.

— Пожалуй, холод для нее чрезмерен, — предположил человек, о котором Персефона почти забыла. — Сегодня лютый мороз.

— Возможно, ты прав, Джеб. — Адам кивнул. Он, казалось, слегка улыбнулся ей, почти ободряюще. — Я вернулся с намерением проводить Ее Светлость до замка.

— В самом деле? — тихо спросила Персефона, все еще изучая эти глаза, в которые, как ей казалось, она никогда по-настоящему не заглядывала прежде.

— Моя мать обучила меня кое-каким манерам, прежде чем исчезла. — Адам пожал плечами, предлагая ей руку.

Мгновенная напряженность в его взгляде говорила о многом. Персефона вложила свою руку в его локоть, мысли ее неслись по кругу. Исчезла? Персефона видела мать Адама на свадьбе. Она определенно никуда не исчезала. Что он имел в виду?

— Хорошая чашка горячего чая согреет ее, — сказал Джеб.

Адам кивнул ему.

— Доброго дня вам, Фалстоун, — бросил Джеб на прощание и снова повернулся к Джону и Лютику.

Адам увел Персефону от загона к внутренней стене и тропе, ведущей обратно к замку.

— Фалстоун? — в замешательстве спросила Персефона.

— До смерти отца я был лордом Фалстоуном, — ответил он, и беспокойство в его голосе усилилось. — Титул учтивости.

— Джеб знал тебя тогда?

Адам ответил едва заметным кивком.

— Он провел в Фалстоуне почти всю свою жизнь. Много лет был главным садовником.

— А теперь?

— Ревматизм, — ответил Адам. — Он все еще присматривает за живой изгородью. И время от времени помогает сыну в конюшнях.

— Джону, — сказала Персефона, и на нее внезапно снизошло озарение: фамильное сходство, его знания о Джоне и лошадях. Джеб был отцом Джона.

— Остался ли в Фалстоуне кто-то ещё из прежних слуг? — спросила она, хотя все её помыслы были лишь об Адаме. Что сталось с его матерью? Какая беда выжгла его взгляд, оставив лишь пустоту? Эта боль никуда не исчезла, она лишь таилась за маской безучастия, которую Персефона лишь теперь, с замиранием сердца, начала приподнимать.

— Миссис Смитсон начинала здесь простой горничной, — Адам шел подчеркнуто прямо, чеканя слова с тем ледяным бесстрастием, за которое его обожали бы в лучших лондонских гостиных. — С тех пор минула целая вечность. Что же до Бартона, он служит в Фалстоуне по меньшей мере столько же, сколько я живу на свете.

Адам мог сколько угодно казаться безразличным — Персефона больше не доверяла своему умению разгадывать его жесты или тон, — но сама она, без сомнения, была охвачена самым живым интересом. Бартон, дворецкий, знал Адама всю его жизнь. Как и Джеб. И, вероятно, миссис Смитсон.

Если кто и понимал эту загадку, за которую она вышла замуж, так это они. Но как можно подойти к собственным слугам с таким вопросом?

«Извините, не могли бы вы растолковать мне, что за человек мой супруг?» — Это звучало просто нелепо.

Персефона украдкой взглянула на Адама. Его взгляд был устремлен строго вперед. Она шла слева от него, именно так, как он, по её подозрению, и рассчитывал. Она неизменно оказывалась по левую руку. Его шрамы, в этом она не сомневалась, были ключами к его душе, такими же, как и то необъяснимое замечание о матери.

Ей отчаянно требовался кто-то, кто помог бы истолковать это. Но она доберется до сути, в этом была уверена. Глубоко внутри она чувствовала: разгадать этот шифр для неё теперь жизненно важно.

25.

У матери был талант подбирать слова. Судя по письму этой уважаемой дамы, имя Адама повторяли на все лады в каждой столичной гостиной. На сей раз «избранные десять тысяч» решили развлечься, строя догадки по поводу его недавней женитьбы.

«Говорят, Персефона уже покинула тебя».

— Спасибо, матушка, — пробормотал Адам, бросая её письмо на стол.

Очевидно, она полагала, что Адаму не хватает злобных сплетен общества. В отличие от неё, Адам предпочитал держаться как можно дальше от Лондона и оставаться в глуши так долго, как только мог себе позволить. Лишь дела в Парламенте вынуждали его бывать в столице.

Отец жадно проглатывал первые письма, которые мать присылала в Фалстоун после своего переезда в Лондон. Адам наблюдал за тем, как он читает, затаив дыхание и надеясь, что отец вот-вот скажет: она возвращается. Спустя полгода Адам перестал надеяться, а отец начал попросту сжигать письма, даже не распечатывая.