Персефона, попивая утренний чай, подумала, что это великое благо — привычка Адама спать столь беспробудно. Волки прошлой ночью не слишком докучали своим воем, но ей самой было не по себе. Как она и предчувствовала, стоило ей удалиться к себе, как голову сдавило тисками боли. Слезы в конце концов иссякли, но в сердце поселилась тягостная тоска, которая, казалось, не оставит ее вовек.

Медленно и бесшумно она подошла к двери, соединявшей их спальни, в точности как и позапрошлой ночью. И вновь Адам не отозвался, когда она шепотом позвала его по имени — она пыталась несколько раз. Уверившись, что он спит, Персефона повторила свой ночной маневр. Плотно закутавшись от холода, она забралась к нему в постель, стараясь не потревожить его покой.

Странно: близость этого человека позволяла ей уснуть почти мгновенно. Раньше она всегда делила комнату с Афиной — возможно, ей просто необходимо было умиротворяющее присутствие другого живого существа рядом. И все же, несмотря на мимолетное утешение, ее не покидал вполне реальный страх: если Адам обнаружит ее здесь, он вряд ли сочтет подобное вторжение желанным.

— Ты пропустила утренний урок верховой езды, — внезапно раздался голос Адама в дверях столовой.

Персефона вскинула голову в секундном испуге.

«Он не мог знать, о чем я только что думала», — мысленно убеждала она себя. Кое-как осознав смысл его слов, она заставила себя ответить:

— Боюсь, я проспала.

Она ведь вернулась к себе на цыпочках с первыми лучами солнца, твердо решив уйти до того, как Адам осознает ее присутствие.

— И как твоя голова этим утром? — Адам все еще стоял в дверях, его взгляд был слегка отведен в сторону, он смотрел в окна за ее спиной.

— Моя голова?

— Вчера вечером ты обмолвилась, что после слез у тебя всегда начинается мигрень.

Он запомнил это?

— Немного ноет, — призналась она, удивленная, но приятно.

— В Сифтоне есть лекарь, — проговорил Адам. — Я мог бы послать конюха за целебными порошками.

Пораженная столь неожиданным предложением, Персефона лишь качнула головой, не в силах вымолвить ни слова.

Адам помедлил еще мгновение, словно не решаясь на следующий шаг.

Видела ли она его когда-нибудь столь неуверенным? Ответ всплыл в памяти: тот день в саду, когда они сидели на скамье и он преподнес ей амазонку. Он выглядел непривычно робким, словно его покинуло хладнокровие, уступив место странному замешательству. Совсем как сейчас.

— Ты часто пользуешься услугами этого лекаря? — спросила Персефона первый пришедший в голову вопрос, надеясь, что Адам войдет в комнату и, возможно, присядет

рядом. Она все еще не могла привыкнуть к трапезам в одиночестве. И, стоило признать, этот человек ее интриговал. Накануне в саду он был властным и подчеркнуто сухим, но в это мгновение он казался почти… человечным.

— Я редко болею, — заявил он с такой гордостью, будто отменное здоровье было его личным величайшим достижением. — Но его приглашают, если нездоровится кому-то из слуг.

— Значит, Сифтон неподалеку?

Адам все еще медлил на пороге, избегая смотреть на нее.

— Почти час езды, — ответил он. — Деревня Килдер ближе, но там нет ни лекарей, ни врачей.

— А где живет ближайший врач?

Адам все так же стоял в стороне, не поднимая глаз.

— В Хоике живет хирург, — его ответ был характерно кратким. — В Сифтоне есть врач, но он совершенно бесполезен.

Еще один человек, которого Адам оценил, осудил и отверг. Наверняка этот несчастный врач не был столь уж безнадежен. За месяц в Фалстоуне Персефона начала понимать: суждения Адама, хоть и бывали резче необходимого, почти всегда содержали в себе зерно истины. Гарри он называл другом, который позволяет себе слишком много вольностей. И это было правдой: в сравнении с кем угодно другим Гарри вел себя с ним поразительно непринужденно. Адам, казалось, просто не понимал, что для друзей такое поведение — норма.

Мистера Хьюитта Адам окрестил «бесхребетным идиотом». Снова слишком суровое клеймо, и все же Персефона признавала: на фоне Гарри мистер Хьюитт действительно выглядел запуганным. А на фоне Адама, чья проницательность была острой, как бритва, он не производил впечатления человека большого ума.

— Джон с конюшни передал, что Атласа оседлают в любое время, как только ты пожелаешь начать урок, — произнес Адам после затянувшейся тишины. — Хотя, похоже, скоро пойдет дождь… или снег, если температура продолжит падать.

— Не уверена, что сегодня я готова к прогулке.

— Ты уверена, что не хочешь порошков? — На миг его взгляд метнулся к ее лицу. В нем промелькнуло нечто, похожее на искреннюю тревогу.

Этого Персефона не ожидала. Это был самый обнадеживающий знак с его стороны за долгое время.

— Мне нужен лишь отдых. Но благодарю тебя за заботу, — она улыбнулась, надеясь пробить брешь в его ледяной броне.