И в этом поцелуе нет нежности. Это жар, голод и все то, что мы так долго сдерживали. Ее руки обвивают мою шею, притягивая меня к себе, и я, не задумываясь, отрываю ее от земли.

— Пледы, — бормочет она мне в губы.

— Что?

— Отнеси меня на пледы.

И я отношу.

Без названия

Глава тридцать восьмая

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВОСЬМАЯ

ЗВЕЗДНЫЙ СВЕТ

Эмми

От вида этой крыши у меня перехватывает дыхание.

Не потому, что здесь все обустроено по высшему разряду – вовсе нет. Это крыша нашего дома – обычный бетон и огромные промышленные кондиционеры, выстроенные в ряд в одном из углов. Но Крю превратил ее в декорацию к фильму.

Бетонный пол устелен пледами, достаточно толстыми, чтобы на них было удобно сидеть. Гора подушек образует невероятно уютное гнездышко. Вдоль невысокого парапета развешаны гирлянды, заливающие все вокруг теплым светом. В ведерке охлаждается бутылка вина, а рядом дожидаются два бокала.

А над нами – небо. Даллас не славится звездами – слишком много светового загрязнения, слишком много огней большого города, – но сегодня ясная ночь, и я их вижу. Десятки звезд. А если присмотреться, то, возможно, и сотни.

— Крю. — Мой голос звучит едва громче шепота. — Ты все это сделал?

— Ты сказала, что хочешь посмотреть на звезды. Мы в Далласе, так что вид не идеален, но в ясную ночь можно увидеть…

Я целую его, не дав договорить.

В этом поцелуе нет нежности. В нем лишь жар, голод и все то, что мы так долго сдерживали. Я обвиваю руками его шею, притягивая к себе, и он, не задумываясь, отрывает меня от земли.

— Плед, — шепчу я ему в губы.

— Что?

— Отнеси меня на плед.

И он относит.

Мы опускаемся в гнездо из подушек и пледов, сплетаясь в объятиях, его тело наполовину накрывает мое. Гирлянды отбрасывают тени на его лицо, и он настолько красив, что у меня щемит в груди.

— Это очень хорошее первое свидание.

— Да? — Крю приподнимается на одном локте, глядя на меня сверху вниз. — Даже та часть с тренировкой?

— Особенно с тренировкой. — Я провожу пальцем по его подбородку. — Никто и никогда не устраивал для меня урок самообороны. Это очень романтично.

— Ты издеваешься надо мной.

— Нет. Правда, нет. — Я притягиваю его к себе для еще одного поцелуя, на этот раз мягкого. — Ты хотел научить меня защищаться. Чтобы я была в безопасности. Это… — В горле неожиданно встает ком. — Это в точности то, что сделал бы Крю Дженсен.

Какое-то время он молчит, поглаживая большим пальцем мое бедро.

— Я хочу, чтобы ты была в безопасности, — наконец произносит он. — Даже когда меня нет рядом. Я хочу знать, что ты сможешь постоять за себя.

— Я могу постоять за себя.

— Знаю. Но теперь ты еще и сможешь выдавить кому-нибудь глаза, если придется.

Я смеюсь, и Крю улыбается – той редкой, искренней улыбкой, которая преображает все его лицо.

— Вина? — спрашивает он.

— Да, пожалуйста.

Он тянется за бутылкой, а я пользуюсь моментом, чтобы насладиться видом. Разворот его плеч. То, как рубашка натягивается на спине. Предплечья, о которых я фантазировала с того самого дня, как он проводил со мной собеседование со своим нелепым семнадцатистраничным договором.

Крю протягивает мне бокал вина и снова опускается на одеяла рядом со мной. Мы лежим так какое-то время, соприкасаясь плечами, и смотрим в небо.

— Я искал созвездия, — признается он. — Чтобы потом показать их тебе. Но сейчас не могу вспомнить ни одного.

— Ничего страшного. Я тоже не знаю никаких созвездий.

— Не знаешь?

— Я знаю Большую Медведицу. А вон то, кажется, Орион? — Я неопределенно указываю на скопление звезд. — Тот, что с поясом.

— Это… вообще-то, думаю, это самолет.

Я щурюсь. Он прав – огни движутся.

— Что ж, — говорю я. — По крайней мере, мы оба одинаково некомпетентны.

Крю смеется, и я чувствую вибрацию его смеха там, где соприкасаются наши плечи.

— Чего еще ты не умеешь? — спрашивает он. — Мне кажется, я должен составить каталог твоих слабостей.

— В тактических целях?

— Очевидно.

Я задумываюсь.

— Я не умею парковаться параллельно. Вообще никак. Я сдалась. Просто ищу места, где можно проехать насквозь.

Он усмехается.

— На самом деле это пугает.

— Знаю, — соглашаюсь я, делая еще один глоток вина. — Удивляюсь, как у меня до сих пор целы боковые зеркала.

— Что еще? — подсказывает он, разглядывая меня с каким-то мечтательным, полуприкрытым взглядом.

— Я убиваю каждое растение, которое у меня когда-либо было. У меня легкая рука на их уничтожение. Это трагедия, правда, потому что мне нравится сама идея разводить цветы. Просто я не могу сохранить им жизнь.

— А суккулент в твоей комнате?

— О, он пластиковый.

Он снова смеется, его грудь сотрясается под моей щекой.

— А что насчет тебя? — спрашиваю я. — В чем твоя тайная некомпетентность?

— У меня ее нет.

— Лжец.