Джером поднимает голову, глядя на меня, но я не останавливаюсь.

— И стадион с постоянными точками общепита и туалетами.

— Чёрт, — бормочет Винсент.

Голос Джерома звучит прерывисто. — Это будет стоить...

— Пятьдесят миллионов, — отвечаю я.

Как минимум.

Мы можем получить многое через корпорации, если заключим контракты на использование их технологий, учебных материалов, спортивного инвентаря и, возможно, небольшой рекламы. Хотя я бы предпочёл, чтобы предприятия Сент-Кармен спонсировали футбольные матчи, театральные постановки и т.д. в обмен на размещение их баннеров.

Но... всё это ещё далеко.

— Мы этого хотим? — спрашивает меня Джером.

Я не расскажу им о Саванне — и обо всех других детях в школе, которые сейчас того же возраста, что и София, когда этот город выплюнул её. Дать им целый штат взрослых — учителей, тренеров, советников — чтобы защитить их и показывать правильный пример, — это шаг в правильном направлении. Конечно, это означает, что взрослые должны быть тщательно проверены и отобраны вручную, но я буду наслаждаться каждой секундой этого. Теоретически я люблю демократию, но не когда дело касается этого города.

— Подумай, — говорю я ему. — Студенты со всего мира приезжают сюда. Выпускники, на которых школа сможет положиться через много лет.

Винсент кивает. — Спонсоры.

— Будущее безграничных возможностей, — добавляю я.

Наша сеть ресурсов и контактов расширится в десять раз. Никто не будет обладать большей властью, чем мы.

Чем я.

Конечно, это означает, что студенты могут приезжать из других городов, штатов и со всего мира, и это совершенно новый набор проблем — новые влияния и семьи, — но я никогда не ожидаю, что всё будет гладко.

Они смотрят на чертежи — быстрый макет передаёт лишь самое общее представление о том, как будут выглядеть здания кампуса после строительства, но, к счастью, у нас достаточно земли. При необходимости мы всегда можем расшириться в лес за школой.

— Нам нужно будет удвоить парковку, — замечает Винсент.

Я улыбаюсь, воспринимая это как их согласие.

— И перенести кладбище? — Джером указывает на участок земли у леса. — Ты знаешь, как это будет сложно?

Не сложно, как таковое. Просто долго. Бумажная волокита, необходимая для переноса могил.

— Сообществу не понравится перенос семейных могил, — предупреждает Джером. — История...

— Что это?

Мы все поднимаем глаза, видя, как входит Майло. Он подходит, его чёрные волосы идеально уложены, воротник расстёгнут, одеколон заполняет библиотеку.

Тихо я поднимаю молоток со стола. Раньше мне нравился одеколон на мужчинах.

— Каллум хочет превратить Мэримаунт в школу-интернат, — говорит ему Винсент.

Я обхожу его.

— Да, блядь. — Глаза Майло расширяются. — Пожалуйста, скажи, что только для девочек.

Но прежде чем он понимает, что я делаю, я хватаю его за запястье, прижимаю к столу и с размаху опускаю молоток на его костяшки.

— Ах! — вопит он.

Огонь зажигается в моих венах, пальцы сжимаются вокруг рукоятки; я замахиваюсь снова, слыша хруст его пястных костей.

— Какого чёрта? — кричит он.

Я отступаю, когда он падает на стол.

— Держите его. — Я обхожу с другой стороны.

Винсент встаёт, Джером смотрит на меня, ошеломлённый.

— Держите его, — повторяю я.

Они быстро хватают его, а я перехожу на другую сторону стола. Я дёргаю подбородком в сторону Джерома, указывая на другую руку Майло.

Навалившись на спину друга, он прижимает его кулак к столу.

— Что ты делаешь? — рычит на меня Майло, шрам на лице морщится от гримасы.

— Ты знаешь что.

Он замолкает, вглядываясь в мои глаза. Затем до него доходит.

— Ты, блядь, шутишь? — кричит он. — Ты серьёзно не трахаешь её?

Моя грудь кипит от злости, я сжимаю молоток.

— Почему нет? — набрасывается он. — Твой отец ясно дал понять, для чего она!

Я замахиваюсь и опускаю молоток на его другую руку.

— Ах!

Его лицо искажается от боли, я вижу, как кровь течёт из его руки.

Я бью его снова, игнорируя взгляды всех них. — Я хотел сделать это годами, — говорю я, — и мне жаль, что я не сделал этого, когда должен был, до того, как ты прикоснулся к ней.

Он дрожит при каждом вздохе, но его гортанные слова всё ещё насмехаются. — Все знают, кого она трахала в «Комнате Вульфа», — цедит он сквозь зубы. — Она не какая-то девственница!

Убийство поднимается из глубины моего желудка, и я не могу остановиться. Размахнувшись молотком, я врезаю им по его лицу, конец отлетает от рукоятки.

Он задыхается, опуская голову на стол, хныча. Кровь течёт из его скулы. Я бросаю то, что осталось от молотка.

— Единственная причина, по которой я останавливаюсь, — чтобы ты сам выполз отсюда, — цежу я. — Завтра замки будут заменены. Убирайся.