«Заткнись», — прорычала она, изливая раздражение на меня, а не на напирающую толпу. «Ты такой громкий, что тебя даже Александр слышит». Мне не нужно было смотреть на друга, чтобы почувствовать его досаду. Но я подчинился, проглотил все жалобы и прижался к Ее Королевскому Высочеству, Королеве всех Фейри и сестре моей суженой, словно мы терлись на танцполе в клубе. Это было более чем неловко, но я не хотел умирать, поэтому терпел.

Я не питал никаких иллюзий насчет того, что со мной сделают, если наш обман раскроется. В первый раз, когда мы с Алексом пробрались сюда, с нами обошлись очень даже мило, учитывая все обстоятельства. Я до сих пор понятия не имел, почему Смотритель выдал нам премиум-членство и почему его лицо казалось таким знакомым. Но я кручусь в этих кругах достаточно давно, чтобы понимать: благотворительностью тут и не пахло. Моя лучшая теория заключалась в том, что он был слишком занят, чтобы затевать с нами драку, и, введя нас в систему, просто не давал нам совать нос в то, что он не хотел, чтобы мы видели.

Но даже в этой версии чего-то не хватало.

Оставляя в стороне запутанные мотивы, я нарушал древние, фундаментальные устои. Люди — и не только люди, — которые до сих пор чтили права Гостя, руководствовались правилами из далекого прошлого, когда чужаки представляли смертельную опасность, а по дорогам шастали разбойники. В цивилизованном мире их почти не осталось. На Диком Западе их называли «вне закона» или «стрелками», в зависимости от того, любил их народ или нет. Но само слово «разбойник» с тех пор как-то вышло из обихода.

Обходя контрольно-пропускной пункт для Гостей, я вторгался на чужую территорию. Было только два способа попасть в такое место: по приглашению или без него. Ладно, технически есть третий вариант — по незнанию. Но эту карту мы благополучно разыграли в прошлый раз. На самом деле, теперь, когда я размышлял об этом, то театральное представление могло быть срежиссировано намеренно. Смотритель знал, что мы вернемся, поэтому приложил кучу усилий, чтобы мы четко уяснили правила. А поскольку я отказался регистрироваться в качестве Гостя перед входом, это было молчаливым признанием: я пришел сюда творить непотребства. Что ж, справедливо. Так и есть. И если он убьет меня за это прямо сейчас, никто и слова против не скажет. Я совершал это преступление сознательно и по собственной воле.

Единственным исключением во всем мире, которому прощался взлом с проникновением, был Санта-Клаус, но его не существует.

«Александр, дорогой, мы просто обязаны взглянуть на эти ковры», — внезапно объявила Доун, резко затормозив у лавки, доверху забитой богато украшенными напольными покрытиями. «Я не видела ничего подобного с тех пор, как матушка набрала целую кучу, когда Нибиру пошла ко дну».

«Э-э, ну, я вообще-то обещал Эзре, что мы встретимся…»

«Ха! Он обокрал мою мать и сбежал из нашего дома. Потерпит, пока я развлекаюсь».

В голосе Доун сквозило жестокое веселье. Она протянула руку, чтобы коснуться плотного ковра, переливающегося сочными красками, очень похожего на персидские ковры с Земли. «Я как раз подумывала переделать восточное крыло в своем поместье».

Я зарычал прямо ей в ухо — настолько тихо, насколько смел, учитывая, как плотно я был прижат к ее спине. Она тихонько хмыкнула. Даже здесь, в этом месте, ей было жизненно необходимо напоминать мне, кто тут главный.

Торговка поприветствовала ее — как я предположил, на фарси, — и Доун мгновенно ответила на том же языке, знатно удивив лавочницу. Они затараторили на бешеной скорости, явно ведя торги. По ходу разговора тон Доун становился все более возмущенным. Она то и дело тыкала пальцем в ковер, повторяя одну и ту же фразу, а женщина, с которой она спорила, яростно качала головой.

«Ну и оставайся при своем», — отрезала наконец королева, активно жестикулируя, отчего ее светлые волосы взметнулись в воздух. «Удачи в продаже этого добра самому Дьяволу, потому что кто еще сможет позволить себе эти абсурдные цены?» Она круто развернулась, собираясь гордо удалиться, и я синхронно сместился вслед за ее движениями, чтобы не попасть под раздачу и остаться незамеченным.

«Доун?» Женский голос прервал ее театральный уход. Каждая клеточка моего существа оцепенела от шока и ужаса, когда мы завершили наш совместный разворот и оказались лицом к лицу с прибывшей. Я знал этот голос. Иногда я слышал его в своих кошмарах.

Женщина стояла посреди булыжной мостовой. Толпа продолжала обтекать ее стороной, причем ей оставляли куда более широкую дорогу, чем Королеве всех Фейри несмотря на то, что незнакомка была ниже и миниатюрнее Доун.

У нее была бледная кожа, резко контрастировавшая с черными волосами до подбородка. На ней был угольно-серый деловой костюм с белой блузкой. Но самыми поразительными были ее глаза. Абсолютно черные, бездонные омуты первозданной ночи, у которых не было ни начала, ни конца. Это было единственное, что я видел в жизни, способное поспорить по глубине тьмы с бездонным ночным небом этого мира.