«Я этого не говорил», — ответил я, глубоко выдохнув. Я хотел это сказать. Было бы так легко просто сдаться. Но Мария этого не заслуживала, да и я, если на то пошло. Никто другой не собирался делать эту тяжелую работу. «Мне просто нужно немного времени, чтобы привыкнуть пить из пожарного шланга».

«Ты уверен, что справишься?» Алекс одарил меня долгим, оценивающим взглядом. Непосвященному наблюдателю могло показаться, что он за меня искренне переживает, но я-то знал: этот жук просто прикидывает, подходящий ли сейчас момент для очередной подколки.

«Уверен».

«Ну тогда лакай давай, приятель».

Я покачал головой, откинулся на спинку и собрался с духом, чтобы снова окунуться в эти ледяные воды. Мы всего лишь дети, играющие с фундаментальными силами вселенной.

В очередной раз я потянулся к тьме, таившейся внутри меня. Она радостно прыгнула мне в объятия, безумно счастливая меня видеть. Я стиснул зубы, принимая на себя этот сокрушительный поток информации и кошмарных знаний.

В этот раз я был подготовлен лучше, поэтому сразу устремил свой внутренний взор вверх, прочь от асфальта. Ощущение — чистый астральный выход из тела. Казалось, у меня не было физической формы, и все же я мог перемещаться по этому морю информации, как по улице. А еще — я мог летать. И это было чертовски круто.

Я взмыл ввысь, позволяя себе оглядеть город. Ветра не было, лишь пустой могильный холод. Лос-Анджелес раскинулся внизу своим привычным бескрайним ковром. Ночью мой огромный город с высоты птичьего полета выглядит просто потрясающе. Люди вечно ноют, что из-за агрессивного городского освещения не видно звезд, но я еще до личного знакомства с местными небожителями считал, что в этом есть своя особая красота. Если тьма — это естественное состояние мира в отсутствие человечества, то термин «световое загрязнение» названо неверно.

Мы не «загрязняем» тьму. Мы бросаем ей вызов. Пустое ночное небо — это символ того, что человеческая раса успешно дает пинка бесконечной ночи. Наши предки испуганно жались в своих пещерах и хижинах, прячась от хищников и ночных ужасов. А теперь мы спокойно гуляем в этой темноте и в ус не дуем.

В глубине власти Мрачного Жнеца город выглядел похоже, но словно перевернут. Вместо вспышек света он был испещрен линиями тьмы, там, где ступала нога Смерти. Больницы полыхали густейшим мраком, являясь настоящими узловыми станциями для финального исхода.

У меня не было губ, но я все равно физически ощутил, как мой разум пытается сжать их в тонкую линию, пока я в ужасе созерцал этот темный гобелен. На задворках нашей повседневности происходит колоссальное количество смертей. Каждую минуту умирает больше сотни человек. Центурия бесценных человеческих душ угасает. Но, несмотря на это, эти трагедии редко затрагивают нас. Мы сталкиваемся с подобными утратами считаное число раз, пока наконец не наступает наша собственная очередь затеряться во тьме.

Пока я парил в вышине, мое представление о географии города начало перестраиваться и накладываться на эту карту смертности. Голливуд-авеню находилась чуть к западу. Прямо подо мной, разрезая пространство с севера на юг, пролегало 405-е шоссе. Это все еще был мой дом, просто в ином свете.

Я стал медленно расширять радиус своего восприятия, выискивая аномалии. Как бы глупо это ни звучало, «КОНЕЦ» — это не что-то неестественное; это часть истории. Но атам, которым убили Марию, был другим. Это был конец, но украденный. Его тьма была иной, его жажда — оскверненной.

Мои чувства прочесали Западный Лос-Анджелес и устремились к центру мегаполиса. Я почувствовал сотню надвигающихся трагедий, но среди них не было ничего противоестественного. Я полетел дальше, минуя Голливуд и Студио-Сити. Мой пустой взор скользил по Восточному Лос-Анджелесу, и я начал отчаиваться. Чего бы я ни искал, этого нигде не было.

Но сдаваться я категорически отказался и переключил внимание на юг. Когда я бросил взгляд за Эль-Сегундо в сторону Лонг-Бич, где прямо на побережье раскинулся порт Лос-Анджелеса, меня прошила волна удивления. Тьма там, как и во всем остальном городе, стояла плотная, но с ней явно было что-то не так. Я позволил себе спикировать с небес, приближаясь к отдельным человеческим историям, которые грозили поглотить меня.

Там, притаившись в тенях, залегла тень-чужак. У нее был совершенно неправильный оттенок, и падала она в противоположную сторону, словно на нее влиял какой-то другой источник света. Она отчаянно пыталась косить под пантеру, но на деле оказалась леопардом, которому забыли нарисовать пятна.

«Попался!» — выдохнул я, вырываясь из тьмы и возвращаясь в свое тело.

«Твою мать!» — заорал Алекс, уставившись на меня в полном ужасе. «Больше так не делай».

«Прости», — пропыхтел я, судорожно растирая руками плечи, чтобы хоть как-то вернуть телу тепло. «Я просто на радостях. Я знаю, где искать».

«Я имею в виду, вообще не трогай эту силу», — резко сказал Алекс. Он долго смотрел на меня, его зрачки были расширены от страха. «Я подумал, ты копыта отбросил».

«С чего вдруг?»

«Ты перестал дышать и стал ледяным как труп».