Но его поза была совсем не похожа на позу разъяренного зверя. Он не присел, готовый к нападению. Из его глотки не вырывалось рычание. Он стоял высокий и спокойный, больше похожий на статую, чем на человека-собаку. У меня не было ощущения, что это существо пытается решить, что со мной делать, - оно чего-то ждало.

"Я могу вам помочь?" спросил я, придя к такому выводу. Я даже не был уверен, что оно умеет говорить. Собачьи пасти и языки, насколько я знаю, не рассчитаны на сложные речевые обороты.

"Не ищи ее", - сказало существо. У него был глубокий голос, такой низкий бас, что от него, наверное, дребезжали бы столешницы. В нем слышалось рычание, словно кто-то говорил сквозь стиснутые зубы. "Мой господин велел мне настоятельно просить тебя: не ищи ее, если хочешь избавить ее от боли".

Меган. Должно быть, он говорил о Меган.

"Что ты сделал с моей сестрой, собака?" Я зарычал. Моя правая рука бессознательно сжалась на осколке стекла. Было больно, но мне было все равно. Я сделал шаг вперед, изо всех сил стараясь выглядеть грозно. Существо зарычало. Это был дикий звук, как будто он принадлежал первобытному предку современного ротвейлера со свалки. Подразумеваемая угроза в его рыке заставила меня остановиться. Как бы мне ни хотелось с ним сразиться, но шансы подчинить семифутового человека-собаку осколком стекла были невелики.

"Не делай этого. Не ищи ее", - повторил он своим глубоким голосом. "Ты только ухудшишь ее положение". С бессловесным рычанием он опустился на четвереньки и прыгнул вперед. Инстинктивно я отпрянул, к своему стыду. Мое сердце и тело содрогнулись, когда ужас, которого я еще не испытывал, обрушился на меня подобно цунами.

С точки зрения рассудка, у меня нет сомнений в том, что за большинство своих друзей я готов сражаться и даже умереть. Для рациональной части моего мозга, принимающей важные жизненные решения, это простой выбор.

Дух, может быть, и готов, но тело к этому не приучено. У меня не было большого опыта вступления в драку с людьми. Что немного удивительно, учитывая, что я склонен к тому, чтобы разевать рот. И у вашего мозга могут быть все воинственные намерения в мире, но когда гигантский монстр прыгает прямо на вас, тело вместо этого прислушивается к инстинктам.

Чудовище продолжило свой выпад мимо меня и моих связанных друзей. Он выпрыгнул в разбитое окно, даже не задержавшись на карнизе. Раздался глухой удар, когда он приземлился в переулке внизу и исчез. Секунду я смотрел на разбитое окно, боясь, что он может решить прыгнуть обратно и убить нас всех. Но приглушенный крик Вайолет вернул мое внимание к связанным друзьям.

Я подбежал к ним и осторожно, очень осторожно разрезал узлы своим импровизированным стеклянным ножом. Сначала я освободил руки Вайолет. Не по какой-либо другой причине, а потому что так меня воспитывали. Мама всегда говорила мне, что если двое моих друзей связаны чудовищами, то, когда придет время освободить их, сначала помоги даме. Или, может быть, это было что-то о том, что за обеденным столом для женщин выдвигается стул. Я не очень хорошо помню весь урок.

Как только ее руки освободились, она начала с остервенением рвать клейкую ленту, закрывавшую ей рот. Я не мог ее винить. Быть зажатой, не иметь возможности двигаться или даже говорить, когда рядом находится монстр, - это ужасно. Я содрогнулся при мысли о том, что могу почувствовать себя таким беспомощным. Я позволил ей это сделать, боясь начать освобождать ее ноги своим стеклом, пока она барахтается.

Затем я освободил руки Коннора. Его темные глаза были спокойнее, чем у Вайолет. Освободив руки, он тоже начал работать над своим кляпом. Я сел на пол, положив голову на руки, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце.

"Мэтт, Мэтт, - задыхалась Вайолет, как только ее рот освободился. "Они забрали Меган".

"Что это были за штуки?" потребовал Коннор через несколько секунд, когда он смог говорить. "Ты это видел? Он был похоже на какого-то оборотня".

Не глядя, я понял, что они оба смотрят на меня. Их взгляды были настолько тяжелыми, что я чувствовал, как они давят на мою кожу. Меган не было. Это было несправедливо. Однажды я уже потерял ее. Она умерла, ради всего святого! Я только начал смиряться с тем, что она вернулась. Я не мог пройти через вторые похороны. Я не думаю, что выдержу это.

"Я звоню в полицию", - сказал Коннор через минуту. Он освободил ноги и пошел за телефоном.

После этого все было как в тумане. Я сидел на стеклянном полу и смотрела на свои ноги. Я слышал, как Коннор звонит в полицию, и его взволнованный голос сообщает, что в нашей квартире произошло что-то ужасное. После звонка они с Вайолет продолжали разговаривать, обсуждая увиденное. Но я не мог сосредоточиться на этом. Я не мог разобрать, о чем они говорят. Их голоса были приглушенными, как будто они говорили с другой стороны стены из желе.