Я понятия не имел, какие правила существуют в церквях для таких, как я, у кого душа ушла в Большой подвал. Я знаю, что вампиры не должны иметь возможности проникнуть в чей-то дом без приглашения. Мне было не совсем ясно, применимо ли это к церквям и как именно. Я знаю, что они не любят кресты, поэтому предполагал, что они не входят в список приглашенных. Я посмотрел на крест на крыше и задержал взгляд на несколько нервных секунд. Глаза чесались, ладони вспотели, но я списал это на дурацкие нервы. Я был абсолютно уверен, что не вспыхну, если войду в церковь.

Абсолютно уверен.

"Вот и все", - пробормотал я, ни к кому не обращаясь. Я сделал шаг и... ничего не почувствовал. Я не вспыхнул. Тряхнув головой, я вытер вспотевшие ладони о штаны и попытался начать дышать в обычном ритме, пока шел ко входу в церковь.

Я осторожно взялся за латунное кольцо на двери справа и потянул, наполовину ожидая, что она окажется запертой. Но, к моему удивлению, дверь плавно распахнулась на ухоженных петлях. Я просунул голову в дверь и обнаружил пустое фойе, видавшее лучшие времена. Синий ковер, когда-то насыщенного королевского цвета, но теперь выцветший до более светлого голубого, имел следы износа от множества шагов. По всей длине комнаты тянулись темные деревянные панели, справа от меня стоял стол, заваленным теми же листовками, что лежали на моем журнальном столике.

Дальше, через открытые двери, виднелось святилище с рядами скамей и отгороженным столом, уставленным свечами и большим золотым распятием. Длинная красная ковровая дорожка тянулась по центру. В среду вечером здесь было удивительно много людей, учитывая объявление об отмене. Хотя фойе выглядело несколько потрепанным, святилище было ухоженным. Каменные полы блестели, золотые свечи на стенах сияли ярким блеском. Может быть, собор Святого Себастьяна и не был знаменитым, но от его ухоженности исходило чувство гордости.

Я медленно, как маленькая церковная мышка, прокрался в фойе, боясь нарушить тяжелую тишину, которая всегда царит в церквях, где не идет служба. Моя бабушка всегда говорила мне, когда я был ребенком, что именно так ты чувствуешь себя в доме Божьем.

Когда я вошел в главное святилище, слева от меня встала женщина. Она стояла, склонив голову, над рядом только что зажженных свечей, в руке держав длинную спичку, от которой по спирали расходился небольшой дымок к небу - или, по крайней мере, к потолку.

Еще несколько человек расположились среди скамей в различных позах уединения. Прошло очень много времени с тех пор, как я в последний раз молился, но я уже был здесь. На этой неделе я буквально отправил телефонный звонок в Ад. С таким же успехом можно пойти ва-банк.

Я поднялся не более чем на несколько рядов от задних. Поскольку никогда не был из тех детей, которые сидят впереди всех в классе, проскользнув на пустую скамью с твердым покрытием и продвинулся на несколько футов к центру ряда. Это было как-то глупо. Все, что я собирался сделать, - это закрыть глаза и говорить мысленно, но я нервничал. Что я должен был сказать? Привет, извини, что давно не звонил, надеюсь, все идет хорошо. Слушай, я тут подумал, нет ли у тебя свободной души, которую я мог бы одолжить? Только ненадолго, пока я кое в чем не разберусь? Я говорил как племянник-алкоголик, а мне даже не очень нравилось пить.

Я оглядел скамьи в поисках домашнего задания, которое можно было бы скопировать. Большинство людей сгорбились, опустив головы. Одна дама в самом конце скамьи стояла на коленях, но я не был уверен, что рассчитываю на такой дополнительный зачет.

"Ничего не выйдет", - пробормотал я про себя, сцепив пальцы и склонив голову. На мгновение я уставился на потертые носки своих кроссовок, прежде чем вспомнил, что нужно закрыть глаза. Я с особой силой сжал их, чтобы наверстать упущенное время.

"Извините за беспокойство, - мягко произнес мужской голос из-за моего плеча, - но я не могу не заметить, что вы новенький".

От неожиданности я подскочил на своем месте, выпрямился и повернулся лицом к человеку, сидевшему на скамье позади. Там находился пожилой священник или служитель церкви - я не совсем понимаю разницу. Он был одет в черную рубашку на пуговицах и черные брюки с высоким белым воротничком, который можно увидеть на экране телевизора. Он был старше, может быть, под шестьдесят, и те немногие волосы, которые у него оставались, превратились в седые пряди, похожие на облака. Он одарил меня теплой улыбкой, а голубые глаза, казалось, искрились чем-то таким, чего я никак не мог уловить.

Что ж, это было быстро, подумал я, с подозрением взглянув на потолок.

"Э-э, да, сэр?" - ответил я, повысив тон на "сэр", чтобы показать, что я на самом деле не уверен, как к нему обращаться.

"Обычно люди называют меня отцом Брайантом. Сэр был моим отцом", - сказал он мне, весело подмигнув. "А как они называют тебя?"

" Мэтт, в основном".

"Что ж, Мэтт в основном, я рад познакомиться с тобой. Что привело тебя в наше скромное святилище, даже когда служба отменена?"