Страх накрыл меня, и мертвое лицо Лиз всплыло в моем сознании. Она никогда не кричала, но такой леденящий кровь вопль не мог быть чем-то хорошим. Мог ли? Судя по тому, как Грейс и другие охранники выбежали из-за угла, и по тому, как защищающе Грейсон встал передо мной? Нет, я бы предположила, что нет.

— Грейсон, что происходит? — Спросила я, когда стало ясно, что он меня прикрывает.

— Я не знаю, — огрызнулся он в ответ, напряжение сковало все его мышцы, что на самом деле не должно было быть таким сексуальным, каким я его находила… учитывая обстоятельства.

Во мне было слишком много эмоций, и от вина меня начинало подташнивать. Так что терпения на всякую чушь пещерного человека у меня не осталось. — Что ж, давай выясним. Что находится в том направлении? — Я указала в ту сторону, куда только что убежали Грейс и другие охранники. Направление, откуда донесся крик.

Грейсон повернул голову и свирепо посмотрел на меня. — Зона встречи с фанатами, — нехотя ответил он.

Слепой страх пронзил меня, и я выскользнула из-за его широкой спины. Я, черт возьми, понятия не имела, что делаю и куда вообще направляюсь. Я знала только одно – не могу стоять на месте, когда что-то происходит там, на встрече. Там были люди, которых я люб… о которых я заботилась, и я не собиралась ждать, чтобы узнать, пострадал ли кто-то из них… или хуже.

Грейсон потянулся ко мне, когда я рванула с места. Его длинные руки задели мою футболку, но одно преимущество у меня в жизни все же было – скорость. У меня было достаточно опыта, чтобы уносить ноги из опасных ситуаций. Грейсон явно не ожидал этого и чуть-чуть не успел меня удержать.

— Билли, — рявкнул он, и я услышала предупреждение в этом голосе. Что-то подсказывало мне, что позже в мой адрес прозвучит несколько строгих фраз, но в эту минуту я была в панике и в состоянии бегства. Позади меня послышались тяжелые шаги, и я была благодарна, когда несколько минут спустя Грейсон и кое-кто из охраны догнали меня. Особенно благодарна, когда он больше не пытался меня задержать.

Это было почти так, как если бы он знал, что мне нужно увидеть все самой, и решил последовать за мной и обеспечить мою безопасность. Ну, не только мою, его лучшие друзья тоже были на встрече.

Ладно, да, он, без сомнения, пошел бы, независимо от того, сбежала я или нет.

Не все было связано со мной.

Пока мы бежали, никто не произносил ни слова, и напряжение, пульсирующее в моих венах, давало мне столько адреналина, что я могла мчаться, не задыхаясь, как неподготовленный человек, которым, по сути, и была. Иногда убегать ради спасения жизни делало меня быстрой, но в целом я не бегала ради удовольствия. Кардио вне спальни могло катиться к черту. И катиться дальше. К счастью, если мы услышали тот крик от автобуса, значит, это место не могло быть слишком далеко. Даже с учетом того, как распространяется звук.

Но если мы не доберемся туда в ближайшее время, я просто опозорюсь, задыхаясь перед Грейсоном, который, я почти была уверена, вообще не нуждается в дыхании. У него вообще грудь движется?

Чертов робот.

Его взгляд поймал мой, и, без сомнений, он задавался вопросом, какого черта я на него так уставилась. Когда я в стрессе, у меня в голове полный туман, и я надеялась, что он спишет мое странное поведение именно на это. Например… тот поцелуй.

Черт. Я целовалась с Грейсоном, в то время как Ретта, возможно, убивали. Как бы драматично это ни прозвучало, удар пришелся мне в грудь с такой силой, что я споткнулась и чуть не упала на посыпанную гравием дорожку.

Рука Грейсона взметнулась в мгновение ока, когда он поймал меня, и я поняла, что моя скорость, которой я так гордилась, на самом деле не имела ничего общего с его. Единственная причина, по которой я сбежала раньше, заключалась в том, что я застала его врасплох. — Я поцеловал тебя, помни, — прорычал он, выпрямляя меня.

Мы все еще двигались, и единственная причина, по которой я снова не облажалась, заключалась в том, что его рука все еще была обернута вокруг моего правого бицепса, удерживая меня в вертикальном положении и подталкивая нас вперед. — Как, черт возьми, ты узнал, о чем я думаю?

Он смотрел вперед, так что я не могла толком разглядеть выражение его лица. — Ты носишь свои эмоции на лице, — наконец сказал он секунду спустя. — Это странно. Обычно те, кто живет на грани бездомности… на грани того, чтобы оказаться на улице, теряют эту невинность.

В этот момент казалось, что он разговаривает сам с собой, слова превратились в тихое бормотание, и я поймала себя на том, что на время забыла об опасности, навстречу которой мы бежали, поскольку его тон полностью завладел моим вниманием. В Грейсоне не было ничего невинного, и я подумала, может быть, только может быть, это упоминание относилось к нему в такой же степени, как и ко мне.