Он позволил себе подумать о младшем сыне, и привычное тепло разлилось в груди. Пятнадцать лет. Талантлив, умён, амбициозен. Учится у лучших магов столицы, вращается в нужных кругах. Дружит с детьми герцогов, обедает с наследниками влиятельных домов, знает, кому улыбнуться и кого обойти стороной. В пятнадцать лет он уже понимал придворные игры лучше, чем иные взрослые за всю жизнь.

А через год состоится церемония Пробуждения.

И Родион знал, что дар будет сильным. Не надеялся, не верил — знал. Феликс родился в огне, буквально. Роды начались во время магической дуэли на тренировочном поле, Мария едва успела добраться до покоев. Магический фон был такой плотный, что ребёнок впитал его с первым вдохом, с первым криком.

Знак судьбы, говорили повитухи. Родион не верил в судьбу, но верил в магию. А магия не лжёт.

Феликс станет великим. Ранг А как минимум, а если повезёт — S. И тогда все забудут про Артёма с его позорной церемонией. Забудут про шёпот в коридорах, про усмешки за спиной, про «Морны вырождаются». Дом возродится в младшем сыне, а старший… старший останется там, куда его отправили. Подальше от столицы, подальше от глаз, подальше от памяти.

Родион позволил себе слабую улыбку. Феликс. Настоящий наследник. Достойный продолжатель рода.

Три коротких стука в дверь. Пауза. Ещё один.

Улыбка исчезла. Этот код знал только один человек — Максим Воронов, глава информационной сети дома. И стучал он так только когда новости не могли ждать.

— Входи.

Дверь открылась, и в кабинет скользнул худой мужчина лет сорока. Выцветшие глаза, усталое лицо, неприметная одежда. Воронов умел становиться невидимым в любой толпе — полезный навык для человека его профессии. Двадцать лет службы Морнам, и ни одного провала. Родион доверял ему больше, чем большинству родственников.

— Ваше сиятельство, — Воронов поклонился коротко, по-деловому. — Срочное донесение.

— Слушаю.

— Ваш сын привлёк внимание при дворе.

Родион выпрямился в кресле. Феликс. Наконец-то мальчик добился своего.

— Серьёзное внимание, — продолжил Воронов. — Сам Император интересовался подробностями.

Тёплое шевеление превратилось в настоящую радость. Император. Мальчик добрался до самого верха. Полгода работы, сотни правильных слов правильным людям, десятки приёмов и обедов — и вот результат. Кто-то из придворных заметил Феликса и доложил наверх. Может, герцог Альварес, который всегда искал молодые таланты. Может, сам канцлер.

Неважно. Главное — план сработал.

— Отличные новости, — Родион откинулся в кресле и позволил себе улыбнуться. — Чем именно привлёк? Победой на турнире? Или он всё-таки продемонстрировал контроль стихии до церемонии Пробуждения?

Воронов молчал.

Это было странно. Максим никогда не молчал, когда нужно было докладывать. Двадцать лет — и ни одной паузы, ни одного замешательства.

Родион присмотрелся к лицу информатора и увидел то, чего не видел очень давно. Растерянность. Настоящая растерянность в выцветших глазах человека, которого невозможно было удивить.

— Господин граф, — сказал Воронов медленно, будто подбирал каждое слово. — Речь не о Феликсе.

Пауза.

— Речь о вашем старшем сыне.

Улыбка застыла на лице Родиона, после чего медленно сползла.

— Об Артёме?

— Да, господин.

Артём. Что он мог натворить за неделю пути? Проигрался в карты? Связался с дурной компанией? Ввязался в драку в таверне? Или, не дай боги, дуэль из-за какой-нибудь юбки…

— Говори, — голос прозвучал резче, чем Родион хотел. — Что он натворил?

— Четыре дня назад ваш сын принял вызов на дуэль насмерть от барона Дмитрия Корсакова.

Тишина.

Родион знал это имя. Корсаков. Владелец огромных территорий на южном тракте, один из самых влиятельных людей провинции. Богат, жесток, беспринципен. И, по слухам, отличный боец — не маг, но мечник такого уровня, что даже маги предпочитали решать с ним вопросы за столом переговоров, а не на поле.

Семнадцатилетний мальчишка против такого человека. Мальчишка с даром ранга Е и мечом, который он толком не умеет держать.

— Дуэль насмерть, — повторил Родион медленно. — С Корсаковым. По старым правилам.

— Да, господин. Официально зарегистрирована городским магистратом. При свидетелях.

— И?

Воронов выдержал паузу. Короткую, всего пару секунд, но Родион успел почувствовать, как что-то холодное сжимается в груди. Успел подумать: вот и всё. Вот так заканчивается история слабого первенца. Не от болезни, не от старости — от меча провинциального барона, который решил поразвлечься с заезжим мальчишкой.

И сразу следом — другая мысль, практичная, деловая: как сказать Марии?

Она только что вышла из кабинета. Ещё не дошла до своих покоев. Ещё злится на него, ещё прокручивает в голове их разговор, подбирает слова для следующей атаки. А он сейчас выйдет и скажет… что? «Дорогая, наш сын мёртв. Тот самый, о котором мы только что спорили. Тот, которого я назвал слабым и бесполезным. Тот, которого ты просила защитить, а я отмахнулся».

Она не простит. Никогда.