Толстяк-аукционист в грязном кафтане, с красной от жары и, судя по носу, от регулярной выпивки физиономией, орал в жестяной рупор так, что его было слышно, наверное, на другом конце города:

— Следующий лот! Крепкий мужик, тридцать лет, без болезней! Зубы целые, руки-ноги на месте, работать может от рассвета до заката! Подходит для поля, для стройки, для чего угодно! Начальная цена — сто золотых!

Двое охранников — здоровенные парни с дубинками на поясе — открыли одну из клеток и вытолкнули на середину помоста мужика со связанными за спиной руками. Он был именно таким, как описал аукционист: крепкий, широкоплечий, с мозолистыми ладонями человека, который всю жизнь работал физически. Мужик встал посреди помоста, опустил голову и уставился себе под ноги. Не смотрел ни на толпу, ни на аукциониста, ни на охранников.

Наверное, так было легче. Не видеть лица людей, которые прицениваются к тебе, как к лошади на ярмарке.

— Сто двадцать! — крикнул кто-то из толпы.

— Сто тридцать!

— Сто пятьдесят!

Торг шёл вяло, без особого азарта. Покупатели перебрасывались ставками лениво, будто делали одолжение. Мужика в итоге продали за сто семьдесят золотых — грузный купец в меховой шапке, несмотря на жару, поднял руку и скучающим голосом назвал цену. Больше никто не стал спорить. Охранники увели товар куда-то за помост, а на освободившееся место вывели следующий лот.

Женщина. Лет сорок, может чуть меньше, но выглядела старше. Худая, с потухшим взглядом, в котором не осталось ничего, кроме усталости. Стояла, обхватив себя руками, будто мёрзла, хотя на площади было градусов тридцать.

Её продали за восемьдесят золотых какой-то тётке с хозяйственной сумкой. Видимо, ей нужна была служанка или кухарка.

Потом вывели подростка. Совсем пацан, лет четырнадцать-пятнадцать, с испуганными глазами и ссадиной на скуле. Крутил головой по сторонам и явно не понимал, как здесь оказался и что вообще происходит. Может, родители задолжали. Может, сам влез во что-то, не понимая последствий. В этом возрасте легко вляпаться в неприятности, из которых потом не выберешься.

За ним — старик. Седой, сгорбленный, еле держался на ногах. Охранникам пришлось поддерживать его под руки, чтобы он не упал прямо на помосте. Какой из него работник — непонятно, но кто-то всё равно купил. Всего за двадцать золотых. Наверное, для каких-то совсем простых дел, где не нужна сила.

Я стоял в толпе и смотрел на всё это, пытаясь разобраться в собственных ощущениях.

Отвращение — да, определённо. Что-то внутри сжималось каждый раз, когда очередного человека выводили на помост как скотину на продажу. Пятьдесят четыре года в прошлой жизни, и ни разу не видел ничего подобного. В моём мире рабство отменили пару веков назад, а долговые тюрьмы существовали только в исторических книгах.

Но было и другое. Что-то более холодное и практичное, чего я сам от себя не ожидал.

У меня теперь были земли. Люди, которые на этих землях жили. И среди них наверняка были должники. Что мне с ними делать? Закрывать глаза? Прощать всем всё и надеяться, что это не разорит казну? Или принять правила игры этого мира и действовать как все?

Хороших ответов не было. Были только плохие и очень плохие.

Я уже собирался развернуться и уйти, но тут на помост вывели кое-что интересное.

Химеру.

Я видел их только на картинках в книгах прежнего Артёма — тот любил листать бестиарии и энциклопедии магических существ. Но картинки, как выяснилось, не передавали ни черта. Одно дело — смотреть на аккуратную гравюру с подписью «Химера-голубь, ранг Фамильяр». Совсем другое — видеть это вживую, в трёх метрах от себя.

Существо было ростом с крупного подростка, может метр шестьдесят, и всё его тело покрывали серо-сизые перья с металлическим отливом. При каждом движении перья переливались, как чешуя рыбы на солнце, и это было бы даже красиво, если бы не всё остальное. Руки — человеческие по форме, но заканчивались не ногтями, а загнутыми когтями сантиметра по три каждый. Ноги — птичьи, с острыми шпорами на пятках, которые царапали доски помоста при каждом шаге, оставляя глубокие борозды.

Но больше всего впечатляло лицо. Оно было одновременно человеческим и птичьим, как будто кто-то взял обычного мужика и начал лепить из него голубя, но остановился на полпути. Нос плавно переходил в короткий, но острый клюв. Глаза — жёлтые, с вертикальными зрачками, как у ящерицы — смотрели на толпу с выражением, которое я бы описал как «прикидываю, с кого начать».

Это был голубь. Или то, что когда-то было голубем, до того как какой-то маг решил поэкспериментировать.

Химеры на долговых рынках — редкость. Даже я это знал, хотя в этом мире провёл всего ничего. Их обычно продают через закрытые аукционы, частные сделки, гильдейские каналы. За большие деньги и без лишних свидетелей. А тут — на площади, под открытым небом, рядом с должниками и нищими. Это было примерно как найти бриллиант в мусорной куче.