Железный характер под мягкой улыбкой. Ум, который не уступал его собственному. Способность держать дом, детей, слуг и половину политических интриг одновременно, не теряя при этом ни грации, ни красоты. В свои тридцать восемь она всё ещё ловила взгляды мужчин на приёмах, и Родион каждый раз испытывал мрачное удовлетворение от того, что эти мужчины могут только смотреть.

Мария была его тылом. Единственным местом, где он мог не притворяться. И сейчас этот тыл пришёл требовать ответов, которых у него не было.

Морн отложил перо и откинулся на спинку кресла. Бумаги подождут. Мария в таком настроении ждать не станет.

— У тебя есть пять минут.

— Мне хватит и трёх, — она чуть наклонила голову, и в этом жесте было что-то от молодой Марии, той, которая двадцать лет назад так же смотрела на него через бальный зал. — Артёму семнадцать. Он первенец. Законный наследник по праву рождения. И ты не можешь просто вычеркнуть его из семьи, как неудачную строчку в письме.

— Могу.

Родион выдержал паузу, глядя ей в глаза. Мария взгляд не отвела.

— И собираюсь, — закончил он.

— Право крови никто не отменял, Родион. Даже ты.

— Слабый дар отменяет всё. И это не я придумал, дорогая. Это мир, в котором мы живём.

Родион поморщился, и перед глазами снова встала церемония. Зал, набитый аристократами. Сотни глаз, устремлённых на помост. И его сын — его первенец, его надежда — стоит с печатью ранга Е на ладони, а вокруг расползается шёпот, как змеи по траве.

— Ты забыла, как на нас смотрели? — он не повышал голос, но Мария должна была услышать. Должна была понять. — Как шептались за спиной? «Морны вырождаются». «Великий род идёт ко дну». Триста лет наша семья правила огнём, Мария. Триста. И что я должен показать двору? Наследника с рангом Е? С торгашеским даром, который годится только для того, чтобы оценивать товар на рынке?

Мария молчала.

Родион знал эту тактику. Дать ему выговориться, растратить запал на собственные аргументы, а потом спокойно вставить один-единственный довод, который перечеркнёт всё сказанное. Она проделывала это сотни раз за годы брака, и он каждый раз попадался.

Знание не помогало. Совсем.

— Он убил трёх наёмников Гильдии Теней, — сказала она ровно. — Спас детей баронессы Северной и графа Петрова. Один. С мечом. Без магии.

— И что с того?

— Трое против одного, Родион. Профессиональные убийцы против семнадцатилетнего мальчишки. И мальчишка победил.

— Мечом махать может любой гвардеец, — Родион махнул рукой. — Это не сила. Это ремесло. Настоящий маг сжигает врагов, не вставая с места. А твой сын…

Он осёкся, но было поздно.

— Наш сын, — поправила Мария. Голос не изменился, но температура в комнате будто упала на несколько градусов.

Родион смотрел на жену и видел то, что она пыталась скрыть. Боль в уголках глаз. Напряжение в плечах. Морщинку между бровей, которой не было ещё год назад.

Восемнадцать лет. Два сына. Одна дочь, которая не пережила первой зимы. Они больше не говорили о ней, но Родион знал, что Мария до сих пор хранит крошечные башмачки в шкатулке у кровати.

— Наш, — согласился он тише. — Но это ничего не меняет. Артём слаб. А слабость в нашем мире — это смерть. Для него, для рода, для всех нас.

— Значит, бой с наёмниками ничего не доказал?

— Доказал, что ему повезло. В следующий раз может не повезти.

Мария смотрела на него ещё несколько секунд. Потом медленно выдохнула, и что-то в её лице изменилось. Плечи чуть опустились, руки расслабились.

Родион узнал это движение. Она поняла, что не переубедит его. По крайней мере, не сегодня.

Мария встала и направилась к двери. Родион потянулся к бумагам, мысленно уже возвращаясь к донесениям, когда она остановилась у порога.

Не обернулась. Просто замерла с рукой на дверной ручке.

— Когда Артём родился, — сказала она тихо, — ты не спал трое суток. Сидел у колыбели и смотрел на него. Я спрашивала, что ты делаешь. Помнишь, что ответил?

Родион замер.

Он помнил. Каждое слово.

— «Смотрю на будущее нашего рода», — продолжила Мария. — Первенец. Наследник. Ты так его любил, Родион.

Она открыла дверь.

— Интересно, когда именно это изменилось. В день церемонии? Или намного раньше?

Дверь закрылась с тихим щелчком.

Родион сидел неподвижно и смотрел на закрытую дверь.

Слова Марии висели в воздухе, как дым после пожара. «Когда именно это изменилось». Он знал ответ. Знал точно, до дня, до часа. Но признавать это вслух не собирался — ни ей, ни себе.

Прошлое осталось в прошлом. Артём сделал свой выбор, когда родился со слабым даром. Само собой мальчик не виноват, но этого уже не исправишь и Родиону оставалось только разгребать последствия.

А будущее… будущее за Феликсом.