Марек подошёл и встал рядом, скрестив руки на груди. Игорь опустился на одно колено, как того требовал обычай, и протянул мне правую руку ладонью вверх. На тыльной стороне тускло виднелся корень его печати — маленький геометрический узор, едва заметный на бледной коже.

Я положил свою ладонь поверх его. Корень к корню, как делали веками до нас.

— Я, Игорь Корсаков, приношу вассальную клятву Артёму Морну и дому Морнов, — голос мальчишки звучал ровно, без дрожи. — Клянусь служить верно, исполнять приказы и хранить интересы своего сюзерена. Да будет магия мне свидетелем, да станет она мне палачом, если нарушу слово.

Старые слова, которым сотни лет. Простые и весомые.

И в тот момент, когда он закончил, я почувствовал это — тепло, которое родилось где-то в точке соприкосновения наших ладоней и прокатилось вверх по руке до самого плеча. Моя печать вспыхнула мягким светом, и я увидел, как от корня потянулась тонкая золотистая нить, переплелась с такой же нитью из печати Игоря и на мгновение связала нас.

Потом свет погас, нить истаяла, но что-то осталось. Что-то, чего раньше не было. Как будто в моей голове появилась крошечная точка, которая говорила: вот здесь, в этом направлении, находится человек, который тебе поклялся.

Хренасе. Вот это спецэффекты.

В прошлой жизни клятвы были просто словами. Хочешь — держи, хочешь — нарушай. Совесть тебе судья, а совесть у многих крепко спала, уткнувшись носом в подушку.

Здесь магия превращала слова в кандалы. Нарушишь клятву — и твоя собственная печать тебя прикончит. Никаких судов, никаких разбирательств. Быстро, чисто, эффективно.

Теперь понятно, почему вассальные клятвы в этом мире что-то значат.

— Принимаю твою клятву, — сказал я, убирая руку. — Встань, Игорь Корсаков. Отныне ты мой человек, и я буду защищать тебя как своего.

Он поднялся, машинально потирая ладонь, где только что горела печать. В глазах читалось лёгкое потрясение, но за ним — облегчение. Плечи расправились, взгляд стал увереннее.

Теперь у него была цель и место в мире. А для четырнадцатилетнего пацана, который только что потерял отца, это значило очень много.

— Отчёты присылай раз в месяц, — сказал я уже деловым тоном. — Если что-то срочное — отправляй гонца, не жди. Деньги на текущие расходы возьми из казны поместья, крупные траты согласовывай со мной. Вопросы?

— Нет, господин.

— Артём, — поправил я. — Мы договорились.

Он кивнул, и на его лице мелькнуло что-то похожее на улыбку — первую за всё время нашего знакомства.

— Хорошо. Артём.

Я хлопнул его по плечу, развернулся и пошёл к карете. Марек уже открыл дверцу и ждал, готовый помочь мне забраться внутрь — рана всё ещё не позволяла двигаться так свободно, как хотелось бы.

Уже усевшись на мягкое сиденье, я выглянул в окно и увидел Игоря, который всё ещё стоял посреди двора и смотрел вслед карете.

Первый вассал в моей новой жизни. Четырнадцать лет, куча психологических травм и талант управленца, который ещё сам не понимает, чего стоит.

Отличное начало карьеры землевладельца, Артём. Просто блестящее. Другие годами собирают верных людей, а ты обзавёлся наместником за пять минут разговора во дворе.

Карета тронулась, и я откинулся на спинку сиденья, закрывая глаза.

Следующая остановка — Рубежное.

***

Родион Морн разбирал донесения за дубовым столом, когда в дверь постучали.

Два мягких стука. Не слуга — те стучали один раз и ждали ответа. Не Воронов — у того был свой код. Не Феликс — младший сын вообще не стучал, просто влетал с очередной идеей или жалобой.

Значит, Мария.

— Я занят.

Дверь открылась, будто он ничего не говорил. Жена прошла через кабинет, и Родион невольно отметил, как она двигается: спина прямая, шаг размеренный, ни тени суеты. Так ходят люди, которые уже приняли решение и не собираются отступать.

Мария села в кресло напротив и сложила руки на коленях. Не спросила разрешения, не извинилась за вторжение. Просто села и посмотрела на него.

Восемнадцать лет брака научили Родиона распознавать эту позу. Спина не касается спинки кресла, подбородок чуть приподнят, пальцы переплетены и неподвижны. Боевая стойка, если можно так выразиться. Мария пришла не поговорить, а добиться своего.

И отмахнуться от неё не получится. Она просто будет сидеть и ждать, пока он не сдастся. Час, два, всю ночь, если понадобится. Родион однажды проверял — она действительно высидела до рассвета, не сказав ни слова, пока он не согласился её выслушать.

Упрямая женщина. Другой мужчина на его месте давно бы завёл покладистую любовницу, которая не спорит и не смотрит так, будто видит тебя насквозь. При дворе это было нормой — жена для наследников, фаворитка для удовольствия.

Но Родион знал, что никогда этого не сделает. Не потому что боялся скандала или осуждения. Просто за восемнадцать лет он не встретил ни одной женщины, которая могла бы сравниться с Марией.