Мой волк рвался наружу, делая мои слова грубее.

— Чтобы сбежать от меня. Я буду преследовать тебя с намерением заявить на тебя права, Эммелин Андерс. Я буду охотиться на тебя в этом лесу. — Она затаила дыхание, облизнула губы и смотрела на меня так, будто я был единственным, что она видела. Чертовски пьяняще. — Если я поймаю тебя до восхода солнца, ты будешь умолять о моем укусе, и я возьму тебя прямо в лесу, у самого древнего дерева в этих краях. У одного из тех красных кедров, что росли здесь задолго до появления Голден-Кло, там, где течет кровь наших предков.

Ее зрачки расширились еще больше, она тяжело дышала.

— А… если не поймаешь?

Не было ни единого шанса, что это произойдет, но мысль о том, что у нее есть реальная возможность победить, лишь добавляла азарта.

— Если тебе удастся спрятаться от меня, не покидая этого леса, я дам тебе все, что захочешь. Без каких-либо ограничений.

— А что, если я все еще хочу сбежать? — прошептала она, и впервые я был уверен, что она говорит это не всерьез.

— Прости, моя маленькая омега. Это не обсуждается и никогда не случится. Ты не можешь покинуть Келлана, даже если бы захотела. А я знаю, что ты не хочешь.

Она не стала лгать или оспаривать эту истину.

— Хорошо, Ураган Хантер. Договорились. Ты даешь мне фору, и если я останусь вне твоей досягаемости, ты будешь должен мне одну большую услугу. Без ограничений, кроме запрета на мой уход навсегда.

Это не имело значения. Она едва продержится и те пять минут форы, так что я мог согласиться на что угодно.

— По рукам.

Эмми выглядела довольной собой и отскочила в сторону, словно собираясь раздеться. О нет, милая. Ни за что.

Когда я двинулся к ней, она попятилась, пока не уперлась задом в ограждение, отделявшее парковку от леса. Выражение ее лица оставалось спокойным и открытым, когда я потянулся к ней, и в ее взгляде не было и тени отказа. Медленными, выверенными движениями я потянул за завязки на ее плечах и ослабил каждую бретельку. Она без подсказки повернулась, подставляя мне шнуровку на спине платья.

Не торопясь, смакуя момент, я распутал и ослабил корсаж, пока вся верхняя часть платья не соскользнула с ее тела. Эмми даже не попыталась его поймать, чувствуя себя достаточно комфортно, чтобы обнажить грудь передо мной и ледяной тьмой. Я уже столько раз пожирал ее тело глазами, что знал: слово «совершенство» даже близко не описывало Эммелин.

Я протянул руку и сжал ее полную, тяжелую грудь. Розовые соски затвердели от холода и моего скользящего прикосновения. Такого же розового цвета, как и ее прелестная киска. Черт, эта омега была прекрасна во всем.

Неимоверным усилием воли я отпустил ее и закончил стягивать с нее платье.

Когда она осталась обнаженной, и ее длинные конечности заблестели в тусклом свете, она обратилась в свою белую волчицу. Ее зверь быстро отряхнулся после превращения, и я отметил, как хорошо она сливается с зимним лесом.

Там, где я вырос, белых волков не было. В наших краях не было и омег, как бы усердно ни искал их мой отец. Он был одержим омегами и драконами, и я до сих пор, черт возьми, не понимал почему. Почему его больше заботили два редких вида в мире оборотней, когда у него были сыновья и дочь, которые в нем нуждались? Когда я впервые сменил нашу фамилию и переехал в Голден-Кло, я ожидал, что он будет бороться. Не только чтобы удержать меня, но и Слэйда, свое величайшее открытие.

Но он так и не сделал этого.

Теперь удержание Эмми подальше от него стало моим новым приоритетом по нескольким причинам, и если мне придется убить этого старого ублюдка, чтобы он никогда не прикоснулся к моей омеге, я сделаю это без сожаления.

— Беги, Эмми, — приказал я, когда она запрыгала по снегу. — Твои пять минут пошли.

Взвизгнув и коротко взвыв, она рванула в лес, а я подался вперед, инстинктивно желая последовать за ней. С отрядами, патрулирующими периметр леса, мы были в такой безопасности, в какой только могли быть. И все же оставлять ее одну было рискованно. Я уже сбросил с себя остатки одежды, готовый сорваться с места, как только пять минут истекут.

Сложив наши вещи в один из деревянных ящиков, установленных здесь для личных вещей, я позволил своему зверю выйти на поверхность. Мы обратились быстро, и наши мысли стали примитивными, животными.

Я закинул голову и издал долгий, громкий вой в ночи — предупреждение любому, кто мог скрываться в темноте, раздумывая, не стоит ли прикоснуться к тому, что принадлежит мне.

«Тронь ее и умри» — таков был мой новый девиз.

Этот вой был также и небольшим предупреждением для моей омеги. Хищник внутри меня собирался выследить ее, а затем она будет присвоена.

ГЛАВА 42

ЭММИ