— Ночью и надо. — Рудольф выпрямился и оглядел сапоги, сиявшие уже слишком неприлично. — Дождись карту. И помни: никому.

Он положил на ящик монету, поправил карабин и пошёл через двор своей чуть сутулой походкой, не оглядываясь.

А Андрюшка ещё долго сидел, держа щётку в руке, хотя чистить было уже нечего. И все думал, что во что бы то ни стало, он должен дойти до Дома Потапова. Ведь он настоящий разведчик, и теперь от него зависит жизнь дяди Вани.

***

Из дома Марфы Андрюшка выскользнул за полночь. Карту Рудольфа он выучил ещё с вечера, до последней чёрточки, а после сжёг её в печурке, как тот велел. Идти предстояло через разбитые кварталы. В пустых коробках домов что-то то и дело осыпалось, поскрипывала на ветру жестянка, и Андрюшке всё мерещилось движение в чёрных проёмах окон.

Про комендантский час Андрюшка знал. Ночью немцам лучше было не попадаться: могли задержать, могли пристрелить на месте, а уж если запишут в лазутчики, тогда добра не жди. Виселицы у комендатуры Андрюшка видел, только вот теперь про них старался не вспоминать.

Страшно было так, что ноги наливались свинцом.

«Боишься — всё одно иди, — сказал он себе словами дяди Лёши, разведчика. — Только не спеши».

И Андрюшка шёл от стены к стене, от воронки к воронке, замирал и слушал ночь.

На полпути он чуть было не попался. Впереди, за углом, звякнуло железо, и паренёк юркнул за рухнувшую плиту. По улице, вполголоса переговариваясь, прошли двое немцев. Один тащил на горбу катушку, с которой сматывался провод, второй вёл рукой по этому проводу и светил под ноги прикрытым фонариком, дававшим одну узкую полоску света. Связисты. Линию им, видать, посекло вечерним обстрелом, вот и латали, а катушка чем-то брякала, прокручиваясь.

Андрюшка переждал, пока шаги и звяканье не стихли за углом, отлепился от плиты и уже хотел идти дальше, когда под сапогом вдруг провалилась кирпичная крошка. Нога ушла вниз по колено, следом осыпался весь край завала, и Андрюшка не успел даже отпрянуть. Повело вперёд, и вот он уже сорвался в скрытый под обломками пролом, проехал боком по битому кирпичу и тяжело рухнул в подвал. Сверху ещё несколько секунд сыпались пыль, щебень и мелкие куски кладки.

Он отдышался. Ощупал себя: цел, только ладони ободрал да бок отбил. Потом поднял голову. Пролом, неровный, угловатый, теперь серел высоко над ним, там виднелось ночное небо. Только что-то уж слишком далеко.

Подвал или катакомбы. Он провалился вниз, в темноте не углядел. Да и при свете дня можно было угодить в такую западню. От пыли першило в горле, откуда-то сбоку тянуло жуткой сыростью.

Он пробовал выбраться и так, и этак. Плита, по которой он съехал, стояла почти отвесно, и зацепиться на ней было не за что. Оглянувшись, Андрюшка сложил у стены горку кирпичей и полез по ней, но на пятой такой ступеньке верхние поехали под ногами, и горка рассыпалась. Тогда он нашёл обломок доски, пристроил её к плите и пошёл шаг за шагом наверх, будто юнга, но доска треснула под весом. Мальчишка уже набрал было воздуху позвать на помощь, да вовремя зажал себе рот ладонью. Кто в этом городе придёт на такой крик? Лучше не проверять.

И вот тут на Андрюшку навалилось отчаяние. Он сел на кучу кирпича, обхватил колени, и глаза у него защипало.

Дядя Ваня в подвале под штабом. Рудольф ждёт вестей. В доме Потапова, скорее всего, все думают, что отважного моряка больше нет, и один только Андрюшка знает правду. Застрянет он в этой яме, и рассказать её будет некому. А он сидит, как кутёнок, и ревёт.

— Не реви, — сказал он себе вслух, и собственный голос гулко отразился от стен. — Ищи ход. Подвалы тут стеной к стене стоят. Сам же видел, как люди из подвала в подвал проходы пробивали. Где-то да соединяются.

Он вытер лицо рукавом и стал искать.

Ход Андрюшка не нашел, зато среди обломков кирпичей обнаружил палку. Это был обломок черенка от лопаты или чего-то похожего. А у дальней стены кладка треснула, вот и нашлась слабина. Из шва сочился сквознячок. Андрюшка постучал палкой: за стеной явно была пустота. Парень приложился ухом, послушал, а потом упёрся палкой в шов и начал ковырять.

Стена поддавалась. Он расшатывал кирпич все больше и больше. А потом из-за стены послышался шорох.

Андрюшка замер.

Шорох не почудился. За стеной кто-то торопливо и мелко скрёбся, и скрёбся навстречу, с той стороны.

— Кто здесь? — шёпотом спросил Андрюшка, и палка в его руках заплясала. — Кто там?

Ответа он не получил, а скрежет зачастил, и был он какой-то при том дробный. Немцы? Да откуда немцам взяться в замурованном подвале. Может, там свои, засыпанные бомбежкой, роют ход? Андрюшка ещё успел подумать, что человек там, похоже, не один. Только уж больно тихо скребутся эти люди. Или не люди?..

Снова себя отругав, Андрюшка стиснул зубы и налёг на палку.

Кирпич подался, за ним другой, а третий и вовсе провалился внутрь, в пустоту, и из чёрной дыры на Андрюшку хлынули крысы.