Первые две выскочили почти разом, за ними ещё, а через миг из пролома шёл уже сплошной серый поток. Он плеснул Андрюшке под ноги, побежал по сапогам, а одна крыса взлезла по нему, как по ступенькам, и он ощутил на лице мокрые и мерзкие быстрые лапки. Андрюшка шарахнулся так, что сел. Зажмурился и замахал палкой, а закричать не сумел, потому что горло перехватило. Крысы утекали из дыры, разбегались по подвалу и уходили в щели.

Через минуту всё кончилось. Только по углам ещё шуршало да сердце бешено колотилось.

К дыре Андрюшка ещё долго не мог уговорить себя подойти. Но наверх иного пути всё равно не было. Вот посидеть ещё немножко, вспомнить храброго папку, снова изругать себя и…

Крыс в этом городе развелось столько, сколько не помнили самые старые жители. Еды им теперь хватало с избытком: убитых уже давно некому было хоронить, по подвалам гнили брошенные припасы, а нор и укрытий в разбитом городе было не счесть. Андрюшка знал, что крысы плодятся быстро: чуть больше трёх недель самка носит приплод, а через два-три месяца молодняк уже способен дать новый. Вот и вышло, что за несколько месяцев крыс расплодилось столько, что по ночам они уже безбоязненно целыми стаями перебегали улицы и хозяйничали в развалинах.

Но этих что-то спугнуло…

Андрюшка сжал зубы, поднял палку и заглянул в дыру, намереваясь всё-таки выяснить, что там, да только в этой самой дыре было совсем темно и тянуло затхлым. Лезть туда совсем, совсем не хотелось.

Зная, что ничего больше не найдёт, Андрюшка всё-таки ещё раз оглянулся. Нет. Назад и наверх хода нет, это он уже неоднократно проверил, ободрав об кирпич все пальцы.

— Страшно, — честно сказал Андрюшка чёрной дыре. — Но я пойду…

Он перехватил палку поудобнее, встал на четвереньки и полез в темноту.

За проломом начинался длинный подземный коридор, и Андрюшка пошёл по нему на ощупь, ведя палкой по низу.

Нестерпимо воняло мертвечиной. Потом палка ткнулась во что-то мягкое. Андрюшка сжал зубы и переступил, и дальше шёл, переступая ещё и ещё: людей сюда, видать, снесло взрывом вместе с перекрытиями, и лежали они здесь не первую неделю. Он старался на них не наступать и про них не думать. Думал он про дядю Ваню и про то, что надо идти.

А потом под ногами захлюпало.

Сперва вода стояла по щиколотку, ледяная и невидимая, и Андрюшка ещё понадеялся, что это всего лишь лужа. Только лужа эта кончаться не желала. Через десяток шагов вода поднялась до колен, потом выше, а когда дошла до пояса, зубы у Андрюшки застучали. Вода была ледяная, из самой земли, и ноги быстро переставали слушаться. Отчего убегали из этих подвалов крысы, он теперь понимал — подвал затапливало. Даже слышно журчание впереди. Но назад не повернул. И брёл вперёд, держа палку над водой и дрожа всем телом.

По счастью, глубокий участок скоро кончился. Шагов через тридцать пол пошёл на подъём, вода спала до колен, еще через несколько шагов — уже до щиколоток, и впереди забрезжило. В потолке коридора чернел пролом, и через него виднелся серый ночной свет: там, наверху, была улица. Он потянулся: до края пролома оставалось всего ничего, ладони полторы, а роста не хватало. Андрюшка прыгал и тянулся, царапал пальцами кромку, и всякий раз пальцы соскальзывали. Бесполезно.

А потом он увидел у самой воды нечто темное, и его передёрнуло. Там, зацепившись за арматуру, полулежал мертвец в почерневшей одежде. Кожа с лица слезла. Андрюшка замер… все не решался сделать то, что задумал. Долго смотрел на него, а после сказал вслух, чтобы не так страшно было:

— Ты прости, дяденька. Мне очень надо.

Он подошел и стал тянуть мертвеца под пролом. Тащить его было и тяжело, и так жутко, что слёзы текли сами. Андрюшка вытирал их плечом и всё повторял:

— Прости, дяденька. Прости.

Он уложил его к стене под проломом. Ступил, как на ступеньку, оттолкнулся, и пальцы сразу ухватили кромку. Он подтянулся, помогая ногами, переполз животом через край и выбрался на улицу.

Ветер сразу пробрал мокрую одежду насквозь. Андрюшка натянул поглубже отцовский картуз, обхватил себя руками и побрёл вдоль улицы.

Куда идти, он теперь понимал плохо: под землёй все повороты перепутались, знакомых примет вокруг не находилось. Какая уж тут карта? Да ещё мокрая одежда стыла на ветру коробом.

В трёхэтажке, где уцелел один подъезд, он забрался по ступенькам, чтобы хоть как-то осмотреться, и поднялся в квартиру третьего этажа, к выбитой стене.

И тут в небо взлетела осветительная ракета.

Белый свет залил развалины, и в этом свете, кварталах в четырёх впереди, Андрюшка увидел тот дом. Дом Потапова. Дом поднимался над окрестными руинами выше всего, и спутать его нельзя было ни с чем.