Я попыталась помахать ею перед самым носом твари, но в итоге лишь пролила немного содержимого на мешок для трупов.

Тем не менее это сработало. Зомби замер, его нос задергался. Затем его уцелевший глаз намертво сфокусировался на бутылке. Из его пасти вырвалось низкое рычание, а гнилые губы обнажили еще более жуткие зубы.

— Забирай! — взмолилась я, всё еще протягивая бутылку. — Только не трогай тело. Пожалуйста. Меня же с работы уволят!

Понятно, что зомби было глубоко плевать на это. По его виду казалось, что он сейчас находится слишком далеко за гранью, чтобы прислушиваться к какому-либо голосу разума.

Зомби выхватил бутылку у меня из руки, опрокинул её в себя и за считанные секунды осушил до дна. Содрогнувшись всем телом, он выронил пустую тару, затем снова сел на корточки и обхватил руками свои колени. Я наблюдала за ним, пока надежда и ужас устраивали настоящее танго у меня в животе.

Примерно полминуты спустя он поднял голову. Большая часть гнили отступила, и я уже могла сказать, что пахло от него далеко не так паршиво. И теперь я поняла, кто он такой. Зик Лайонс, и он работал в похоронном бюро Биллингса.

Точнее, раньше работал. Его уволили недели две назад, когда поймали на краже драгоценностей с покойников, что как раз и объясняло его нынешнее состояние. На корне языка я почувствовала вкус желчи. Две недели без мозгов… и он превратился в полусгнившее месиво.

— Еще, — прохрипел он.

Я лихорадочно замотала головой:

— Нет. Я не могу дать тебе больше.

Мой голос прозвучал в моих собственных ушах пронзительно и тонко, и я знала, что и выгляжу, и пахну абсолютным, диким ужасом. На какое-то мгновение я его остановила, но вместе с тем я сделала его сильнее. Оставалось только надеяться, что сейчас он соображает достаточно хорошо, чтобы внять голосу разума.

— Я смогу дать тебе еще завтра, ладно? — произнесла я, едва ли не заикаясь. — Приходи завтра к моргу.

Он пошевелил пальцами, разглядывая собственные руки. Они снова были целыми. Он выглядел почти нормально. Растрепанный, грязный, но теперь он казался просто бродягой, а не ходячим мертвецом.

— Я голоден сейчас, — прорычал он, и его взгляд резко метнулся ко мне. Оба глаза были целыми и ясными. И голубыми. Наверное, когда он был в порядке, он был весьма недурен собой.

— Кто ты такой? — мне пришлось буквально силой выталкивать из себя этот вопрос. Мне не хотелось слышать ответ. Я не хотела знать, что всё это правда.

Его глаза сузились.

— Зомби, — бросил он, а затем издал сухой смешок, похожий на звук рвущейся бумаги. — А ты новенькая.

Я судорожно кивнула ему, чувствуя, как в желудке закипает тошнота. Я всё еще лежала на каталке, крепко вцепившись в неё одной рукой. Я не доверяла ему и боялась, что он снова потянется к мешку.

— Помню, когда я был новеньким. — Его голос был настолько тихим, что я едва его расслышала. — Вечно голодаешь. Вот как сейчас. — В его глазах блеснуло отчаяние. — Ты не хочешь делиться.

— Я поделюсь! Клянусь! — паника вспыхнула с новой силой, когда он опять протянул руку к мешку. — Но только если ты не заберешь тело.

Я лепетала, захлебываясь словами, пытаясь заставить его понять.

— Если я потеряю работу, я не смогу тебе помочь. — Да и мне самой наступит полная хана, но я знала, что на меня ему наплевать.

Внезапно мое внимание привлекла вспышка света вдали.

— Там машина едет, — сказала я ему. — Пожалуйста, уходи. Беги! Приходи к моргу, и я клянусь, я дам тебе еще. — Я уже плакала. — Пожалуйста.

Я просто не знала, что еще сказать.

Он резко повернул голову, и его губа презрительно дернулась при виде фар, показавшихся далеко на шоссе. Он издал тихое шипение, и я прямо-таки видела, как в нем борются два инстинкта выживания: его нынешняя отчаянная потребность против страха быть обнаруженным.

Страх победил. Секунду спустя он развернулся и припустил огромными прыжками прямо в топь болота.

Мне хотелось распластаться от облегчения и свернуться в калачик, но я еще не была в безопасности. Я представляла собой жуткое зрелище, и с этим нужно было срочно что-то делать. Оказаться на больничном из-за травмы было для меня так же паршиво, как и потерять работу.

Я поднялась на колени и принялась лихорадочно отшвыривать в стороны мешки для тел и прочий хлам. Моя сломанная рука взрывалась от боли даже сквозь притупившиеся чувства, но паника в моей голове орала куда громче. В термосумке было две бутылки. Вторая должна быть где-то здесь.

Приближающаяся машина была уже достаточно близко, чтобы я могла расслышать рев мотора, когда я наконец заметила вторую бутылку, зажатую за водительским сиденьем. Я схватила её, снова повторила трюк с открыванием зубами и осушила так быстро, как только могла, встряхивая бутылку, чтобы со дна сошли густые кусочки.