— Хм… — обрадовался Берт. — Мог бы не отдавать. Правду говорят о тебе, старший. Ты справедлив к людям.

— Я верю в судьбу, Берт, — поднял глаза Марк. — Обман своих всегда вернется.

— В Фортуну веришь? — удивился Берт, без счета сгребая монеты в кошель. — Ты же христианин. Не положено тебе.

— Забудь, — махнул рукой Марк. — Пойдешь к Виктору. Половину склада на тебя оформит. А вот это, — он пододвинул долговые расписки, — тоже с ним обсуди. На тридцать один солид долгов, да лихва к ним. Я не вникал.

— Долги — это хорошо, — оскалился Берт. — Подкормлю парней. Работа сейчас совсем плохая. Много босяков от вас набежало. Говорят, ты в Субуре грабить не велишь.

— Не велю, — кивнул Марк. — И тебе советую с этим заканчивать. Аренда со склада пойдет, вот и деньги на жизнь. И с долгами: Виктор сказал, ты едва палец не отрезал человеку. Не делай так. Не стоит оно того.

— Ты, старший, христианин, — взгляд Берта заледенел. — Я этих сопливых бредней не понимаю. Мое имя Гундеберт, сияющий в битве. Я богам своего народа молюсь. Им кровавые жертвы угодны. Водан — бог-воин. Он врагов убивал, а не прощал.

— Решай сам, — хмуро посмотрел на него Марк. — Ты у меня долг купил, а я его продал. Дальше не мое дело.

— Решу, — поднялся Берт. — Твою долю занесу, как всегда.

— Да что же здесь столько отморозков, — горестно вздохнул Марк, с костяным звуком закрывая таблицы. — Ну да ладно. С волками жить, по волчьи выть…

***

Книжник Малх колебался недолго. Его лавка на Аргилетуме приносила сущие нуммии, поток которых уменьшался с каждым годом. Люди, пропитанные идеями распятого бога, старых книг читать не хотели, а новых для них еще не написали. Полученного с торговли едва хватало на аренду лавки, налог и съем конуры на пятом этаже. На еду хватало не всегда. Вот поэтому, когда рекс предложил возглавить новую мастерскую, Малх согласился сразу. А что ему терять-то? Того и гляди в красильню придется идти с такими продажами. Детей-то надо кормить. А у него их трое.

Поначалу Малха напугала та простота, с которой он получал все необходимое. Его привели к самому господину архидьякону, а тот приставил к нему некоего Льва, который по щелчку пальцев покупал потребное. Нужен большой котел? Получи. Нужны льняные тряпки, старые паруса и веревки — по всем церквям кинули клич, и их повезли телегами. Нужно сидеть и резать все это в мелкое крошево? Возьми десяток послушников. Пусть умерщвляют плоть свою праведным трудом. И так во всем. Чего бы Малх ни захотел, он ни в чем не знал отказа. И это пугало. Ведь у всего есть цена. А здесь цена — будущая жизнь. Или он успеет до восхода Плеяд (1), или нет. Если успеет, его судьба станет совершенно иной. А если нет, ему найдут замену. Так пояснил Марк, и книжник-сириец не на шутку воспылал усердием.

Умелые столяры делали доски из бука и дуба, выглаживая их до зеркального блеска. Скоро догадались, что резать нужно поперек волокон. А еще немного погодя перешли с дуба на кипарис. Оттиски получались лучше. Искусные каллиграфы готовили образцы, в которых дьякон Лев лично проверял каждую букву, безжалостно отправляя на переделку, если что-то было не по нраву. Марк настоял, чтобы предложения отделялись точками по замыслу Аристофана Александрийского. А еще настоял, чтобы слова в строке разделялись. Дьякон Лев на него ругался страшно, но Марк до самого блаженнейшего папы дошел, и тот благословил. Его святость к старости стал слабеть глазами, а так читать намного удобнее.

Целый десяток лучших резчиков корпел над досками. Они летели в огонь, ежели хоть малейший завиток не соответствовал великому замыслу. А потом сириец рискнул и заказал художникам картины для будущего кодекса. Их тоже вырежут на доске. Это Марк посоветовал. Он сказал, если успеют, вставят рисунки в новую книгу. А если не успеют, то и ладно. Этого никто не обещал. А ведь Малх понял, что затеял хитроумный рекс. Лучше пообещать меньше и дать больше. Тогда благодарность великих и вовсе не будет знать границ.

Малх потерял аппетит и почти перестал спать…

***

Прим сидел за домом, щелкая орехи. Вечер. Холодно. Он завернулся в толстый плащ, и сидевшая рядом Фауста завернулась тоже. Сидит, носом хлюпает и потягивает горячее травяное варево из термополия. Ей с вином нельзя, а Приму можно. Он по всем законам взрослый муж.

— Будешь? — Прим протянул Фаусте плошку.

— Давай, — согласилась та и бросила в рот миндаль. — А я тебя слушала вчера. Бабы сказали, повысили тебя. Ты теперь не чтец, а экзорцист. Того и гляди аколитом станешь.

— Ты в Латеранскую базилику пришла? — удивился Прим. — Зачем? Ваша семья к Пуденцию ходит.

— Дурак, — почему-то обиделась Фауста. — Сам догадайся.