Каким был Арсений?

Я прикрыл глаза и попробовал осторожно потянуться за его памятью. С именами иногда уже получалось. С дорогами тоже. Если давил сильнее, начинал болеть висок, поэтому торопиться не стал.

Я сосредоточился на Бельском и его голосе. Вспомнилось низкое помещение.

У стены сидел человек со связанными за спиной руками. Волосы закрывали лицо, рубаха на плече была разорвана. Возле ног на грязном полу темнела кровь.

Сухой стоял перед ним. На носке сапога тоже засохла кровь. Сейчас этот сапог был на моей ноге.

Человек у стены тяжело дышал. Справа находился Бельский.

— Сухой делает, Сухой не спрашивает, — сказал Богдан Яковлевич.

Буднично, как давно понятное правило службы. Я открыл глаза и посмотрел на свои сапоги.

Что ты там делал, Арсений? Держал человека, пока его били? Может, бил сам?

Я попытался вернуться к тому эпизоду. Прежний Арсений протягивал руку к связанному, тот дернулся. Бельский что-то сказал.

Голова не просто разболелась, она закружилась.

Я прекратил.

Увиденного хватало, чтобы понять главное: Бельский поручал Сухому черные дела. Что именно там происходило, я пока не знал.

Фраза Богдана Яковлевича наверняка звучала не впервые.

«Сухой делает, Сухой не спрашивает».

Теперь его спокойствие после моего задержания воспринималось иначе. Бельский прекрасно знал, как его человек ведет себя после приказа. Знал привычки Сухого и наверняка представлял, что тот никогда не позволит себе при государе.

Сегодня этот человек внезапно повел себя не так, как должен был. Богдан Яковлевич наверняка уже задавал себе вопросы.

Я поправил перевязь и попробовал устроиться удобнее. Почти сразу вспомнился совсем другой эпизод.

Гнедая молодая кобыла мотнула головой, натянув повод. Во дворе было холодно, из ноздрей шел пар. Кто-то хлопнул дверью, и лошадь шарахнулась в сторону, едва не прижав служилого к стене.

Мужчина выругался и поднял плеть. Сухой перехватил его руку.

— Не тронь. Загубишь дурью.

Он сказал это спокойно, даже безэмоционально.

Служилый пробормотал что-то сердитое, правда плеть опустил. Сухой забрал повод и встал возле головы кобылы. Потом положил ладонь ей на шею и подождал. Он несколько раз давал повод слабее, позволяя лошади осмотреть двор. Потом повел ее к воротам по широкой дуге.

Кобыла пошла.

Я открыл глаза.

Получалось занятно. На одном воспоминании у Сухого кровь на сапоге. В другом он останавливает человека, собирающегося ударить испуганную лошадь. Это что, он животных больше любит, чем людей? А он мне нравится.

Дальше вспомнились уже совсем обычные вещи. Прежний Арсений ослаблял подпругу после дороги и поднимал копыто мерину, вычищая грязь. Серого коня еще раз просил провести по двору, потому что тот переднюю ногу ставил осторожно.

После дальней езды Сухой некоторое время шел рядом с лошадью пешком, прежде чем передать ее конюшему.

Я понимал эти действия. Сам делал похожее сотни раз, хотя причины формулировал иначе.

Ветеринаром Сухой, конечно, не был. Он ничего не знал о сухожилиях так, как знал я. Причин хромоты тоже не раскладывал по диагнозам. Зато много ездил верхом и обращал внимание на состояние коней.

Почему именно — пока неизвестно. Возможно, хороший конь стоил для него слишком дорого, чтобы дурным уходом не портить животное. Может, просто привык смотреть внимательнее остальных.

Торопиться с выводами о прежнем Арсении было рано. Мне достались два коротких эпизода, и ни одного я не понимал полностью.

Я знал причины колик и заражения ран. Разбирался в кормлении гораздо глубже прежнего Арсения. Сухой умел увидеть хромую ногу и хорошо обращаться с лошадью.

Разница огромная. Первым перемены в Сухом заметит Бельский. От этой мысли стало неуютно. Богдан Яковлевич наверняка ездил с ним и видел, как тот держится с людьми. Возможно, слышал одни и те же его ответы годами.

А за сегодняшний вечер я уже показал достаточно странностей.

Довольно долго снаружи было тихо.

Потом за дверью заговорили сразу несколько человек. Один спросил про смену, другой ответил. Звякнуло железо, по коридору прошли сапоги. Караульный дважды повторил сменщику приказ: Сухого держать отдельно и разговоров с ним не заводить.

Новый голос показался знакомым. Через несколько секунд человек за дверью выругался на сквозняк, и я вспомнил имя.

Матвей. Следом пришли короткие эпизоды совместных выездов. Потом вспомнилась ругань из-за седла, которое Сухой однажды взял без спроса. Матвей давно знал прежнего Арсения.

Караульные поговорили еще немного, после чего прежняя смена ушла. Минут через десять снаружи отодвинули засов. Матвей вошел с деревянной миской и кувшином. Под мышкой держал кусок хлеба.

Я узнал его. Он посмотрел на перевязанную руку, потом на меня и прикрыл дверь.

— Ну, Арсений, хорошо ты нынче службу справил.