Свернув с дороги, Челка радостно заржала и помчалась во весь опор по полям. Она держалась примерно параллельно тракту, так что Кестра с удовольствием ослабила поводья, чувствуя, как внутри расцветает ликование от почти забытого ощущения скачки на бешеной скорости. В юности она проделывала это множество раз, когда поручения Аспекта забрасывали ее во все уголки этого Королевства, а порой и за его пределы. Было странно и даже дико думать о тех днях как о времени счастья и свободы, и все же тоска по утраченному оказалась сильна. Горький укол сожаления в груди стал еще острее от осознания того, что для нее те дни утеряны безвозвратно.

«Полагаю, у тебя была на то причина», — произнес Лесандер. «Я имею в виду старого барона».

Говоря это, он занимался готовкой, посыпая травами бурлящее рагу из кролика и грибов. Они разбили лагерь после долгой скачки; брат объявил привал, когда небо потемнело настолько, что Кестра уже сомневалась, хватит ли им света отыскать подходящее место для ночлега. Лесандер, однако, уверенно привел их к густо заросшему лесом холму в четверти мили от тракта, развел огонь и в поразительно короткий срок соорудил ужин. Она и сама привыкла к дикой природе, но та машинальная сноровка, с которой этот человек сперва провел быструю разведку окрестностей, а уже затем принялся за хозяйство, выдавала в нем того, кто провел под открытым небом большую часть жизни.

«Как-то раз я слышала, — отозвалась она, уходя от ответа, — об одном молодом темнокожем брате, который в одиночку прошел через Великий Северный Лес, и никто его не тронул. Мне всегда эта история казалась сомнительной».

Он улыбнулся, не отрываясь от приготовления еды. «Хочешь услышать историю о моем знаменитом путешествии?»

Она пожала плечами. «Это поможет скоротать время».

«Одна история требует другую взамен». Его взгляд скользнул к ней. «Например, твои мотивы для убийства барона».

Лицо Кестры посуровело, и она отвернулась, возвращаясь к соскабливанию меха с кролика, которого он освежевал. Очищенная шкурка послужит отличным утеплителем для обуви. Ей пришлось забрать сапоги у самого худощавого из тюремщиков, но сидели они плохо. «Достаточно сказать, что у меня были веские и обоснованные причины», — ответила она отрывистым голосом, давая понять, что никаких подробностей не последует. Брат Лесандер, однако, казался совершенно невосприимчивым к подобным нюансам.

«А что насчет лидера разбойников в Нильсаэле шесть месяцев назад?» — поинтересовался он, поднося деревянную ложку ко рту, чтобы попробовать рагу.

Кестра промолчала. Тяжесть пристального взгляда Лесандера не была для нее достаточным поводом для ответа.

«Если нам предстоит вместе решать предстоящую сложную задачу, — сказал он, — следует хотя бы в какой-то мере понять друг друга, не так ли?»

«Я убиваю тех, кто заслуживает смерти», — сказала она, продолжая проводить лезвием по краю кроличьей шкурки. «Это все понимание, которое нам требуется».

«Но кто это решает?»

Она вскинула на него глаза и встретила его твердый взгляд сквозь пар, поднимающийся от котелка. «Что?» — спросила она.

«Те люди, которых ты убиваешь. Кто решает, что они этого заслуживают?»

«Я».

«И твой суд всегда безупречен?»

«Пока что».

«Прости меня, сестра, но ты, кажется, несколько самодовольна в отношении той силы, которая тебе дана. Способность убивать одним лишь взглядом — это…» Он поморщился и покачал головой. «Мне это кажется скорее бременем, чем даром».

«Все дары — это бремя. Такова уж природа Тьмы. И дело не только во взгляде. Если бы это было так просто, уверяю тебя, за мной тянулся бы гораздо более длинный след из трупов. Именно так я и понимаю, что те, кого я убиваю, заслуживают этого; не заслуживай они ее, мой дар не забрал бы их».

«Так это дар решает?»

«В некотором смысле, пожалуй».

«Как?»

Кестра заерзала под его непоколебимым взглядом, почувствовав, что сказала уже достаточно. «Уже готово?» — спросила она, кивнув на кастрюлю с рагу. Лесандеру хватило ума не настаивать, хотя по его лицу было видно, что любопытство продолжает его глодать. Она предположила, что ему в диковинку путешествовать с кем-то, кто представляет большую угрозу, чем он сам.

«Я возьму на себя первую вахту», — сказала она, когда еда была готова. Она с нескрываемым удовольствием заглотила еду; ее истощенное тело сочло эту трапезу лучшей из всех, что ей доводилось пробовать.

«Нет нужды», — ответил Лесандер. Сняв седла и сбрую с обеих лошадей, он почистил их, после чего устроился возле затухающего костра, поплотнее закутавшись в плащ.

«Ты собираешься спать?» — спросила она, удивленно нахмурившись.

«Мы со всех сторон окружены сухим папоротником, который предупредит о любом приближении», — сказал он, закрывая глаза. «К тому же Нолнен спит чутко. Не беспокойся, сестра, и отдохни. Уверен, тебе это необходимо».