«Припасы в этих телегах — ваши, по воле моего отца», — произнес лорд Алкер, пока толпа отступала. На лицах большинства читалось мрачное неодобрение, но головы они склонили в покорном послушании. Была ли их покорность связана скорее с тем, что большинство слишком изголодались, чтобы поднимать серьезный бунт? Алкер сверлил их твердым взглядом, пока они не разошлись, причем большинство вернулись к наполовину разгруженным телегам. «Забирайте это с его благословения», — натужно пробормотал новый барон, убирая меч обратно в ножны, после чего повернулся к своей пленнице.

Ей следовало бы отвести взгляд, когда он подошел ближе, притвориться глупой дурочкой или разыграть слабоумную. Но она этого не сделала. Ее жизнь была полна обмана, и, хотя она еще не исчерпала свою способность убивать, к своему удивлению обнаружила, что больше не в силах лгать.

«А ведь они не ошибаются, верно?» — спросил лорд Алкер, наклоняясь ближе, чтобы встретить ее непокоренный взгляд сквозь слипшиеся от грязи волосы. Черты лица молодого дворянина теперь были бледны, а жгучая боль утраты ярко сияла в немигающих глазах, когда он говорил сквозь зубы, стиснутые в сдерживаемой ярости. «Я видел тебя. Видел, как ты на него посмотрела».

Она моргнула от летящих брызг слюны, сопровождавших его слова, и ответила ровным голосом с бесстрастным лицом:

«А вы знаете почему, милорд?»

Едва заметная судорога, исказившая его черты, дала ей ясный ответ, равно как и отсутствие недоумения в его глазах.

«Вы были там?» — спросила она, чувствуя вспышку гнева и внутреннего жара, которые говорили о пробуждении зверя. Новое его призвание так скоро потребовало бы высокой, возможно, даже смертельной цены, но, учитывая нынешние обстоятельства, эта перспектива не казалась ей пугающей. «Вы срывали одежду с убитых детей? Или просто довольствовались тем, что забивали собак?»

Его лицо побледнело еще сильнее, и он отпрянул от нее с таким же видом, как у тех простолюдинов, которых он только что усмирил. Кашлянув, он отвернулся и, бросив на прощание слова через плечо, тяжело зашагал к телу своего отца. «Тебя ждет суд, ведьма. Но не надейся, что он будет долгим».

Глава 2

«Кестра Саэро?»

Мужчина, стоявший в открытых дверях ее камеры, задал вопрос легким, вопросительным тоном, в котором лишь отчасти сквозило сомнение. Она догадалась, что, руководствуясь каким-то врожденным чувством вежливости, он пытался скрыть свою неспособность сопоставить маленькую, одетую в лохмотья и немытую фигурку, сидевшую на покрытом соломой полу, с именем, которое только что произнес. Это имя знали немногие, и сам факт того, что он его назвал, говорил ей о многом. Еще более значимым было одеяние этого человека. Неделями ее единственными спутниками, помимо крыс, были стражники, нанятые недавно вступившим в должность бароном Алкером для охраны этой мрачной, приземистой башни. Все они носили ливреи его дома — черно-серые туники, несколько запачканные, поскольку эти тюремщики явно не принадлежали к числу его лучших людей. Этот новоприбывший являл собой разительный контраст: темно-синий плащ, добротная одежда и за спиной — меч асраэльского образца.

Свет был тусклым, несмотря на то что было уже почти полдень, ведь в ее камере не было окон, а пленители вполне довольствовались тем, что держали ее в тени. Поэтому рассмотреть лицо мужчины толком не удавалось. Тюремный фонарь очерчивал лишь коротко остриженные волосы и темную кожу, что никак не вязалось с его говором, в котором слышались широкие гласные южного Асраэля. Любопытная фигура, но разговаривать с ним она не собиралась, по крайней мере до тех пор, пока дверь оставалась открытой для любопытных ушей.

Человек в синем плаще издал короткий, довольный смешок в ответ на ее молчание, а затем повернулся к тюремщику. «Благодарю вас, добрый сержант», — произнес он, забирая фонарь из рук тупомордого громилы. Она успела заметить обиженную гримасу стражника до того, как тот зашагал прочь по коридору, хотя парню хватило ума прикусить язык. Всякий, у кого имелись мозги, не стал бы спорить с братом Шестого ордена.

«Простите мою оплошность», — сказал брат, переступив порог ее камеры с фонарем в руке. «Я не назвался первым. Пожалуйста, простите меня. Брат Лесандер Дорен, к вашим услугам». Он помедлил, отвесив ей короткий поклон, после чего добавил гораздо тише: «Сестра».

Кестра пошевелилась на холодном полу и прислонилась головой к стене, закрыв глаза.

«Я не понимаю, о чем вы говорите», — отозвалась она усталым, ровным голосом. «Уходите».

Наступила короткая пауза, а затем послышался звук мягко закрываемой двери — настолько мягко, насколько вообще можно закрыть десятидюймовую плиту из дуба и железа. Она уловила его запах, когда он вернулся и присел рядом с ней — тот кожаный, с ноткой пота аромат, который сопровождал всех воинов, но все же был предпочтительнее запаха сырой соломы и крысиного дерьма, к которому она уже успела привыкнуть.