«И правильно делают». Веселость в голосе Лесандера угасла, когда они выехали из-за поворота тропы и их взору открылась небольшая деревня. Теперь они находились на окраине леса Урлиша, в нескольких милях к северу от Варинсхолда. В первые годы правления короля Лакрила земли вокруг столицы были избавлены от худших проявлений его алчности. Постоянно растущая армия мытарей лорда-сборщика рыскала дальше от центра, а еще менее популярные сборщики королевских податей изводили своим присутствием в основном мелкие феоды. Однако в последние годы, по мере того как неутолимая жажда золота у Лакрила росла, Асраэль лишился своего привилегированного положения, а затем и вовсе был пущен по миру. Эта деревня, судя по всему, стала одной из недавних жертв: крыши еще не обвалились, да и изгороди по большей части оставались целыми. И все же было ясно, что жители ушли — вероятнее всего, бежали, когда сборщики податей отобрали у них последний мешок угля или откопали запрятанный кошель. За последние несколько дней Кестра видела уже с полдюжины таких мест, и это заставляло ее задумываться о положении дел в столице. Если землю некому возделывать, как город ухитряется себя прокормить?

Ее взгляд выхватил тусклый отсвет огня за ставнями одной из лачуг; из трубы вился тонкий шлейф серого дыма. Внимательный осмотр окрестностей также выявил несколько фигур в синих плащах среди деревьев. Она знала, что не заметила бы их, если бы они сами того не пожелали. Один из них, чье лицо скрывал капюшон плаща, поднял руку, приветствуя Лесандера привычным жестом, и брат ответил на приветствие серьезным кивком. Его приветливость мгновенно испарилась, уступив место строгости брата, выполняющего трудный долг со всей необходимой тщательностью и серьезностью.

«Кто там?» — спросила Кестра, когда они направили своих лошадей к хижине с дымящейся трубой.

«Ты же не думала, что мы будем делать это в одиночку, правда?» — отозвался Лесандер, осаживая Нолнена.

Глядя на тусклое свечение за ставнями, Кестра подавила желание развернуть Челку и припустить обратно по тропе. Это была бы бессмысленная демонстрация, поскольку дозорные братья наверняка сбили бы ее с ног, не успей она преодолеть и десятка ярдов, однако желание сбежать оставалось сильным.

«Тот человек, которого ты поймал», — сказала она, оставаясь в седле, пока Лесандер спешивался. «Что с ним стало?»

«Мы какое-то время поблуждали», — ответил брат. «Но я так и не смог найти тропу, которая вывела бы нас из леса. Приметы, которые я подмечал, бесследно исчезли, а то, что мне удавалось разглядеть среди солнца, луны и звезд, мало поддавалось логике. Это было странно…» Он умолк, и его взгляд сделался озадаченным и отрешенным. «Несмотря на то чувство совершенной потерянности, я чувствовал себя как дома. С самого вступления под кроны леса я не слышал ни единого слова, кроме бредней фанатика, и тем не менее никогда еще я не ощущал более сильного чувства того, что мне рады. Как будто лес хотел, чтобы я остался». Он моргнул и покачал головой. «Конечно, я не мог. Так что мы провели еще несколько дней, бесцельно блуждая, пока однажды утром я не проснулся и не обнаружил, что мой пленник повесился на ветке очень старого дуба. Его путы были перерезаны, но кем, я никогда не узнаю. Зато знаю, что после этого путь наружу внезапно открылся предо мной со всей очевидностью».

Он указал на дверь лачуги. «Ну что, идем?»

Ей хотелось расспросить его поподробнее — главным образом для того, чтобы оттянуть миг, когда придется столкнуться с тем, что ждало за этой дверью, но его рассказ ее и вправду заинтриговал. «Ты больше туда не возвращался?»

«Нет». В его голосе прозвучала нотка сожаления, равно как и окончательности. «Думаю, я бы обнаружил, что это слишком сильный соблазн». Он улыбнулся, но в этой улыбке не было его привычного веселья, и снова указал на дверь.

Вздохнув, Кестра высвободила ногу из стремени и перекинула ее через седло. Пожалуйста, — взмолилась она ушедшим душам той веры, которой уже не придерживалась, — только не Дриша. Аспекта я еще кое-как перенесу. Но только не Дришу.

Дриша Аль-Вейс в юности слыла прославленной красавицей, а ее облик был излюбленной и востребованной темой для лучших портретистов королевства. Кестра знала об этом, потому что Дриша сама заказывала все эти портреты и никогда не уставала показывать их гостям. Они украшали стены ее особняка наряду с гобеленами, которые также запечатлели ее в разнообразных, зачастую диковинных нарядах. Кроме того, там имелось множество бюстов — как мраморных, так и бронзовых, а также большая статуя, служившая главным украшением фонтана в ее саду. Ее родители, богатые даже по меркам высшей асраэльской знати, умерли, когда Дриша едва достигла возраста, позволявшего законно вступить в права наследования. Она быстро доказала, что оказалась скверной хранительницей столь огромного богатства, из-за бездарного управления потеряв за последующие несколько лет по меньшей мере половину своих владений. Однако в качестве покровительницы искусств Дриша преуспела, пусть даже тематика произведений неизменно оставалась ограниченной.