Было неизбежно, что они выберут самые маленькие и хуже всего охраняемые из пяти ворот, ведущих за дворцовые стены. Те располагались в конце узкого пешеходного моста через реку Брайнвош — вход, предназначенный для слуг и простолюдинов. Пересекая мост, Кестра смогла по-настоящему оценить грозные масштабы стен. Она не бывала в столице несколько лет, и казалось, что, несмотря на множество очевидных пороков, в праздности Лакрила обвинить было нельзя. Стены вздымались от берега реки подобно противоестественно гладкой скале, достигая в высоту более ста футов от основания до зубцов. Воротный проем с небольшим, выступающим вперед караульным постом нарушал единообразие этой безликой громады, если не считать полос мха и темных струек нечистот, сочившихся из отверстий отхожих мест, которыми была усеяна кирпичная кладка. По мере их приближения зловоние ясно давало понять, почему этот вход был предназначен для низших сословий, а в этом королевстве мало кто котировался ниже, чем те, чье обличье они приняли этим вечером.

«Вырядился как чертов шут гороховый», — пробормотал Бленч, хмуря густые брови под колышущимися кистями своего колпака. Кестра, всегда считавшая его равнодушным ко всему, что касалось одежды, не смогла сдержать смеха, увидев его раздражение.

«Тебе идет», — отозвалась она. «Полагаю, ты упустил свое истинное призвание. Покривляйся немного, прочитай пару лимериков. Они этого и ждут».

«Отвали», — буркнул он в ответ. «Я хотя бы не похож на девку из борделя».

По причинам, которые она так и не смогла понять, многочисленные оскорбления, сыпавшиеся в ее адрес от этого человека, никогда не пробуждали в ней гнева. Наверное, это было все равно что винить дождь за то, что он мокрый. «Я, сэр, — ответила она, разведя руки в стороны за пределы плаща, чтобы явить расшитый бисером лиф и юбку поверх черных хлопковых трико, — танцовщица. Как тебе прекрасно известно».

Она коротко крутанулась на месте, снова рассмеявшись, ведь веселье добавляло убедительности их маскировке — чего, судя по всему, не осознавала ее напарник. Улейн шла, опустив голову, если не считать испуганных взглядов, которые она бросала на стремительно приближающиеся ворота. С фиолетовыми тенями на веках, каштановыми косами, уложенными в изящный пучок и украшенными серебряными шпильками, она производила сильное впечатление, но ее явный страх во многом нивелировал то очарование, которое создавал ее облик.

«Слишком угрюмая», — заметила Кестра, перехватив Улейн за запястья и вовлекая ее в кружение. «Смейся», — велела она, сохраняя на собственном лице маску веселья, пока они кружились по мосту. «Будь танцовщицей».

Улейн соизволила выдавить из себя довольно пронзительный смешок и продолжала кружиться, пока они не подошли ярдов на двенадцать к воротам, где коренастый сержант с обветренным лицом поднял руку, чтобы остановить их группу. «Мне не докладывали, что сегодня вечером будут какие-то артисты», — произнес он, и на его лице скука сменилась подозрением, пока он оглядывал сборище пестрых артистов. Они выбрали это обличье из-за общеизвестной слабости короля к представлениям. Труппы регулярно вызывали во дворец для увеселения и щедро вознаграждали за их труды. Бродячие актеры также были одной из немногих прослоек общества, которую обычно обходила стороной зачастую смертоносная прихоть Лакрила, и на следующий день они неизменно выходили оттуда невредимыми.

Взгляд сержанта задержался на Кестре и Улейн — с интересом — но не чрезмерным — к милой улыбке, с которой посмотрела на него та, у кого лицо было похоже на кошачье. Он проявил себя исполнительным и зорким часовым, едва взглянув на Дришу, чье лицо было набелено до белизны алебастра, а сама она облачена в строгое черное платье, как это часто принято у певиц. Вместо этого сержант сосредоточил почти все свое внимание сперва на коренастом, с кислым лицом шуте Бленче, а затем переключился на Лесандера.

Первоначальный план заключался в том, чтобы брат одел одежду, очень похожую на одежду Бленча, чтобы они выглядели как близнецы-шуты, пришедшие развлекать короля. Однако Лесандер оказался еще менее талантливым актером, чем Улейн, и одежда шута нисколько не смягчала его явно воинскую выправку. Поэтому ему отвели роль носильщика, взвалив на плечи крепкий шест, с которого в двух кожаных тюках свисали их разнообразные актерские пожитки. Естественно, внутри было спрятано оружие, в том числе меч брата. Кестра надеялась, что эта ноша согнет Лесандера до такой степени, что он будет выглядеть более убедительно в роли носильщика, чем в роли шута. Увы, его сила, осанка и цвет кожи вкупе лишь притягивали к себе более пристальное внимание.

«А откуда ты? — спросил сержант, перегородив Лесандеру путь. В этот момент Кестра с явным скучающим видом закатила глаза, оценивая остальных стражников. К ее досаде, их оказалось больше, чем ожидалось: не менее шести человек стояли там, где мост сходился с воротами, и еще четверо вырисовывались силуэтами в проходе за ними. Обернувшись к Бленчу, она вопросительно приподняла бровь. Раньше она уже была свидетельницей силы его дара, но никогда не видела, чтобы он применял его сразу к стольким людям.