— Князь-то наш, Дмитрий Николаевич, архимаг силы великой, — прошептала Дуняша, оглядываясь на дверь. — Ему в невесты принцесс да княжон родовитых прочили. Графиню Ведищеву, например, Наталью свет-Алексеевну. Она и сейчас в доме гостьей живет, каждое утро с Татьяной Львовной чай пьет да над вами посмеивается. А вы ведь, барышня, как приехали, так в мужа с первого взгляда влюбились. Ходили за ним тенью, в глаза заглядывали, все угодить ему пытались. И свекрови, стало быть... А они только носы воротили.

— Значит, я его любила? — поморщилась, вспоминая, как сильно обожглась в прошлом. Вряд ли теперь поверю хоть одному мужчине.

— Ох, и не спрашивайте! — Дуня махнула рукой. — И платья лучшие надевали, и песни ему пели, а он все мимо смотрел, словно вы мебель какая. Татьяна Львовна и вовсе прохода не давала. При каждом удобном случае шпыняла, что вы из провинции, манер не знаете, да и магия в вас едва теплится. Вот они и решили, видать, вас в глушь отправить, чтоб глаза не мозолили.

Ну и семейка!

Слушая поток Дуняшиных откровений, я чувствовала, как внутри зреет решимость не просто выжить, а заставить эту семейку пожалеть о каждом обидном слове в адрес Анастасии, которая никому ничего плохого не сделала.

Глава 6

— А где остальные люди? — уточнила у девочки, стараясь перевести разговор в практическое русло. — Ты сказала, вы из Щепкино приехали.

— Так батюшка мой, Михаил Петрович Кубышкин, он ведь управляющим у вашего тятеньки был, все имение на нем держалось! — с горечью воскликнула Дуня. — А здесь его на конюшню определили — навоз выгребать. Матушку, Капитолину Алексеевну, из кухарок в прачки перевели. Руки у нее от щелока покраснели и распухли. Еще Тихон с нами прибыл, он еще деду вашему служил... Его и вовсе к черным работам приставили, дрова колоть заставляют в его-то годы. Ему Прошка — внук помогает, а так бы свалился давно.

— Получается, вас всех нарочно унизили, чтобы ударить по мне, — процедила я, оценивая масштаб проблем, которых довелось хлебнуть бедной Насте.

— Так и есть, барышня. Татьяна Львовна самолично распоряжались, чтоб щепкинских к вам не пускали. Я вот только чудом проскользнула, пока Глашка с Пелагеей на кухне сплетничали. Ох, барышня, страшно мне! Говорят, князь приказал, чтоб вас в Горчаково отправили, а там ведь глушь, леса непролазные. Хоть бы нам в Щепкино вернуться дозволили! Там же дом родной, лесопилка без присмотра поди совсем захирела...

Лесопилка? Я невольно дернулась, как гончая, почуявшая след.

— Расскажи мне про лесопилку, Дуняша. — Я подалась вперед, игнорируя вспышку боли в колене.

— Да что про нее сказывать? — девочка удивилась моей смене настроения. — Стоит на реке, водяной привод заржавел весь, бревна погнили. Раньше-то она доход приносила, а как старый граф преставился, так все прахом пошло. Дмитрий Николаевич знать про нее не хочет, говорит — мусор это, а не наследство. Жить невозможно, только опилками дышать. Хочет вас в Горчаково запереть, чтоб до конца дней своих там проживали.

Опилками дышать? Да я ими жила последние десять лет! Для меня запах свежего среза дерева пахнет лучше французских духов, а шум работающего станка — приятнее любой музыки. Если там есть река и остатки механизмов, я смогу превратить это место в золотую жилу.

— Михаил, твой отец... Он ведь разбирается в лесе? — Я вцепилась в эту мысль, как в спасательный круг.

— Конечно, барышня! Он каждое дерево в окрестных рощах знает, — Дуняша наконец улыбнулась, и на ее щеках появились ямочки. — Он и про магическую сушку знает, и как сталь закалять, чтоб пилы не тупились. Только кто ж его слушать станет на конюшне-то? Ему бы волю дать, он бы горы свернул.

— Мы свернем эти горы вместе, — пообещала я с таким предвкушением, что девочка испуганно охнула и затаила дыхание. — Послушай меня, Дуняша. Передай отцу и остальным, что скоро мы уедем отсюда. Я заберу всех, кто прибыл со мной, никого не оставлю на растерзание.

— Но как же... — девочка запнулась. — Князь ведь не позволит!

— Это мы еще посмотрим. Князь уверен, что я — ничтожество, — зло усмехнулась. — Пусть и дальше так думает, пока я ищу способ наладить нашу жизнь. Скажи отцу и матери, что я никого не забуду и больше не дам в обиду. Скоро все очень сильно изменится. А тебя я назначаю личной служанкой. Если кто-то посмеет слово поперек сказать, не спорь — сразу отправляй ко мне. Я с ними сама поговорю. А теперь, будь добра, принеси попить чего-нибудь, и перекусить тоже не помешало бы.

Дуняша порывисто прижала мою руку к своей щеке и, не говоря больше ни слова, выскользнула из комнаты так же тихо, как и вошла. Я снова осталась одна, но теперь у меня была информация, а в голове вырисовывался план.