— Обязательно расскажите ему всю правду, — бросила ей в спину. — И не забудьте упомянуть, что его мать не справляется с домашним хозяйством, раз плотники вынуждены заходить в покои княгини из-за нерасторопности прислуги.

Дверь захлопнулась с такой силой, что зазвенели хрустальные подвески на люстре.

Я откинулась на подушки, чувствуя, как мелко дрожат руки. Адреналин потихоньку отпускал, оставляя после себя опустошение и тупую боль в ноге. Первый раунд я выиграла. Но это была лишь маленькая победа в большой войне, которая только начиналась.

— Прошка, — позвала негромко.

— Слушаю, барышня. — Дверь приоткрылась, и в проеме показалась кудрявая голова парня.

— Проследи, чтобы никто не приближался к мастерской Пантелея. Если Татьяна Львовна попробует помешать — зови Михаила. Кресло должно быть готово к рассвету. Любой ценой. А со мной тут ничего не случится.

— Будет сделано, — коротко ответил он.

Прикрыв глаза, я погрузилась в тревожный сон. Мне снились чертежи, охваченные пламенем, и ледяные глаза Дмитрия, в которых не было ни капли жалости. Но даже во сне меня не покидала уверенность в том, что я больше не бессловесная кукла.

Глава 8

Сон оборвался резко, словно перерубленный канатной пилой. Я распахнула глаза и уставилась на пыльный балдахин и лепнину потолка.

Реальность обрушилась на меня безжалостной правдой. Я умерла и оказалась в другом мире, в теле молодой княгини Горчаковой, ненужной жены самого красивого и жестокого человека, которого я когда-либо встречала.

Тем не менее, короткий отдых пошел на пользу. Меня переполняла жажда кипучей деятельности.

— Прохор! — позвала я, вздрагивая от непривычно звучащего голоса. — Дуняша!

Тяжелая дверь приоткрылась мгновенно, пропуская полоску света и робкую фигуру девочки.

— Я здесь, барышня. — Дуняша подбежала к кровати, заглядывая мне в лицо с тревожным ожиданием. — Прохор у дверей стоит, как скала, никого не пущает. Вы как себя чувствуете? Умыться подать? Может, утку надобно, в туалет сходить?

— Было бы неплохо, — я вздохнула, понимая, что без посторонней помощи мне с некоторыми вещами никак не обойтись. — Но потом вызовешь сюда всех горничных, которые приставлены ко мне в этом доме. И позови также свою мать, Капитолину Алексеевну. Хочу поговорить с ней наедине.

Девочка кивнула и исчезла, исполняя мое поручения.

На туалет и прочие процедуры ушло около получаса. Дуняша расчесала и заплела в косы мои роскошные волосы. Глядя на золото, рассыпавшееся по плечам, я невольно улыбнулась. Всегда мечтала о такой вот густой красивой шевелюре. Мне приходилось стричься коротко и особым образом, чтобы создать объем на тонких волосах.

Вскоре в комнату вошли пять женщин. Они старались не поднимать глаз, но я кожей чувствовала их враждебность и любопытство. Впереди, выпятив грудь, выступали давешние знакомые — Глафира и Пелагея. Их поведение ничуть не изменилось. На лицах читалось скрытое торжество, словно они уже праздновали мое грядущее изгнание. Остальные три девушки — тихие, невзрачные тени — жались позади, явно опасаясь попасть под горячую руку.

— Выстроились в ряд! — скомандовала я, и в комнате воцарилась звенящая тишина.

Быть может, я немного перегибала палку, выбрав командный тон, но лишь для того, чтобы проверить, отреагировала ли свекровь на недавнюю беседу. Судя по наглости этих двух служанок, ничего не изменилось.

— Ваша Светлость, — Глафира дернула плечом, глядя на меня с нескрываемым превосходством, — мы ведь только присели перекусить, а тут опять беготня. Татьяна Львовна сказывали, что вам покой надобен, а не девичьи смотрины. Мы ведь люди занятые, у нас работа в доме.

— Работа? — Я окинула рыжую девицу тяжелым взглядом. — Твоя работа, Глафира, — служить мне. Но у тебя, кажется, проблемы с памятью. Забыла с кем разговариваешь? — рявкнула так, что остальные служанки дернулись и вытянулись по струнке.

Пелагея фыркнула, прикрыв рот ладонью, но глаза ее впились в меня озлобленным взглядом. Вот гадина! Я далеко не та же бесхребетная Анастасия, которую можно было безнаказанно жалить.

— Послушай меня внимательно, — процедила ледяным тоном, — я не намерена терпеть оскорбительное неуважение к себе. Вы с кем огрызаться вздумали? С законной хозяйкой дома? Глафира и Пелагея, вы обе немедленно отправляетесь на скотный двор. Там как раз не хватает рабочих рук для чистки свинарников. Уверена, со свиньями у вас найдется гораздо больше общих тем для сплетен.

В комнате стало так тихо, что было слышно, как бьется муха о стекло.

— Да как же это... — Глафира побледнела, а ее наглость осыпалась, как старая штукатурка. — Мы ведь при князе... Мы ведь исконные! Вы не имеете права!

— Как раз я — имею, — хищно усмехнулась. — Прохор!

Дверь распахнулась, и на пороге возник мой огромный охранник, хмурое лицо которого не обещало ничего хорошего тем, кто посмел перечить его барышне.