Маг, способный массово внушать свою волю другим. Принудитель. Сарай с ужасом вспомнила описание этой магии, данное Телмаром. Кто эти люди?

Далвия тихонько осмотрела красные следы, оставленные гильдейцем на ее запястье.

— Ты превзошла саму себя с этой формулой, Далвия. — Закутанный в плащ мужчина легко пощекотал ее подбородок. В его речи сквозила нотка веселья. Сардоническая. Знакомая. — И из тебя получается отличная приманка. Если кучка глупцов способна натворить столько бед, лучшие силы Эдессы подарят нам сам город.

Он откинул капюшон.

Кровь зашумела в ушах Сарай. Она медленно поднялась на ноги, глядя на теперь уже открытое лицо незнакомца.

Серебряные глаза, не черные. Изящные черты лица, не ожесточенные безжалостностью. Но тот же орлиный нос, те же темные волнистые волосы, тот же вечный огонек насмешки, словно он давным-давно разглядел этот мир насквозь и понял, что это всего лишь игра.

Он был похож на Кадру.

Но это было невозможно. Кадра был бывшим уличным крысенком, таким же сиротой, как и она. И Кадра никогда не лгал.

Прикованная к месту, она совсем забыла о существовании крестьянина, пока тот не прошептал:

— Ночео.

Двойник Кадры — Ночео — бросил мимолетный взгляд на пол, его серебряный взор прошел сквозь неё, остановившись на крестьянине.

— Ну нет, этого мы допустить не можем.

Крестьянин отполз назад:

— Я никому не скажу! Пощадите!

— Ш-ш-ш. — Присев на корточки, Ночео приложил палец ко лбу крестьянина. — Тебе повезло. — Его голос приобрел мягкий тембр. — Меня здесь никогда не было. Ты меня не видел. Ты даже не знаешь, кто я такой.

Дурное предчувствие заскреблось внутри нее, когда крестьянин моргнул. Жуткий туман застыл на его лице. Оценивая обстановку так, словно он проснулся от кошмара, он уставился на стену пламени. И это тоже казалось знакомым. Словно книга на труднодоступной полке или забытый угол, куда редко заглядывает метелочка, что-то таилось на периферии ее разума, крича в предостережении. Говоря ей, что она кое-что забыла. Напоминая, кому принадлежал тот голос в ее памяти.

Скоро увидимся, Призывательница Смерти. Страх ледяным цветком распустился у основания ее черепа.

— Мы только что убили нескольких наших собственных людей, — глухо произнесла Далвия.

— Абсолютно необходимо. — Ночео пожал плечами, и в этой непринужденной грации движения сердце Сарай подскачило к горлу — столько раз она видела то же самое у Кадры. — Ты справилась отлично.

Слезы скатились из глаз Далвии, и это выглядело пугающе оттого, что не сопровождалось ни единым всхлипыванием.

— Или нет, — задумчиво произнес Ночео. — Вытаскивай нас отсюда.

Далвия вонзила булавку своей армиллы в большой палец, словно желая вогнать ее себе в сердце. Она выдавила кровь в странную руну — угловатую, с резкими изгибами и полукружьями, совсем не похожую на привычные двойные линии урдишских рун. Воздух перед ней раскололся порталом. Горящая повозка Гильдии Зерна исчезла, сменившись заснеженным лесом вечнозеленых хвойных деревьев.

Она «Мост». Сарай с зарождающимся ужасом наблюдала, как они вошли внутрь.

Ночео поймал взгляд крестьянина:

— И этого ты тоже не видел.

К моменту, когда портал исчез, крестьянин уже вновь уставился на пожар так, будто видел его впервые. Секунду спустя он бросился бежать вместе с толпой.

Мне нужно отсюда выбираться. Тысяча вопросов кипела в голове Сарай. Она с трудом могла выговорить хотя бы половину.

Это могло быть совпадением. Что там говорил Телмар об истинных иллюзионистах? Маги с эрригальскими корнями, способные менять черты лица и имитировать всё — от голоса до манер. Возможно, среди них нашелся тот, кто захотел выглядеть точь-в-точь как Кадра.

Всё это звучало неубедительно.

Зажмурившись, она сосредоточилась на ощущении своих вечно дрожащих рук, прижатых к голове крестьянина. Вспышки давления коснулись ее ладоней, и она стиснула зубы, контролируя поток магии, чтобы вырваться из воспоминания.

Пылающий рынок рассыпался, сменившись амбаром из воспоминаний крестьянина. Качающаяся дверь в измененное воспоминание теперь неподвижно висела на петлях. И сама дверь, и ее защелка отличались от остальных, выстраивавшихся вдоль стен амбара. Что бы Ночео ни сотворил с этим человеком, он не стер правду из его головы, а замазал ее сверху, сделав маскировку невидимой для обычного разума, но не для Петитора.

Дурное предчувствие и тяжелое осознание сковали ее, оставляя слабый ориентир в сознании, призывающий заглянуть глубже. Она не могла посмотреть в ту сторону или заставить себя произнести вслух то, что уже сложила воедино. Ей нужно было сесть, поддаться панике. Но она не могла позволить себе этого при Итрасе.