Помимо их переплетенных тел, он знал, что созвездие, известное как Рогатка, перевернуто вверх дном. Что Галька казалась готовой сорваться вниз и обрушиться на город — дурное знамение. Что он мог разрушить всё это только потому, что просто хотел дождаться окончания одного кризиса, прежде чем подкинуть ей другой.

Поэтому, когда она снова заснула рядом с ним, он сделал то, чего никогда не делал — попросил у богов единственный дар, который они никогда не давали ни одному смертному: время.

Он совсем не удивился, когда они не ответили.

Устроившись в Эдессе и поглощенный ее проблемами, он тем не менее стремился исполнить свой долг перед севером. Деньги, власть, законодательство — он использовал каждый инструмент из своего немалого арсенала, чтобы начать исправлять дисбаланс между обеими половинами страны. Теперь он видел, что этого было недостаточно.

Доказательства того, что север разваливается на части, терзали его на протяжении последних пяти дней поездок по его селениям. Нищета, жадность Гильдий и нарывные жуки оставили за собой цепь разрушений, на устранение которых ушло бы по меньшей мере целое поколение.

Большинство городов полагали, что они с Сарай прибыли сюда ради защиты интересов Гильдий, и встречали их с гневом, который сменялся унынием, лишь когда открывалась правда. Большинство членов коалиции северных Преторов относились к нему с ледяной настороженностью, но их народ оказался более откровенным. Большинство признавалось, что не хотели ставить под удар свои скудные квоты от Гильдий, но не видели иного выхода, сталкиваясь с тем, как эти квоты урезаются до крох.

При всей своей бедности север не был лишён гордости и не доверял ни ему, ни Тетрархии детали своего отчаяния. Из-за этого многое оставалось без внимания и без докладов — убийства с помощью «белого сна» и истинные масштабы опустошения, вызванного самой чумой.

— В прошлом месяце мы увидели приближающееся жучиное облако, — Претор небольшого городка едва не плакал. — Багровая туча на горизонте, густая, как ночь, мешки с ядом раздутые и жёлтые. А потом оно рухнуло на наши поля, и мы поняли, что это лишь вопрос времени.

— Достаточно тяжело извлекать этих хавидовых тварей из взрослых, но, боги, дети! — целительница в другом селении прижала руку к морщинистому лбу. — Клянусь, они вгрызаются в них глубже нарочно. Я видела их в мозгах и кишечниках. — Её голос сорвался. — Я не понимаю, откуда они все взялись.

У него была догадка. И всё же чума, о которой рассказывал север, отличалась от эдесской. Трупы, исследованные Сарай, были атакованы жучиными роями, сошедшими с ума от плотоядности. Никаких упоминаний о чём-то похожем на эдесских безумцев не было.

Всё это оставляло лишь один город, способный внести ясность и выдать производителя «белого сна», заразившего Эдессу. Комис.

Сарай меряла шагами короткий отрезок земли между ним и городской стеной, пока Мехерр препиралась со стражниками, требуя, чтобы Претор разрешил им въезд.

— С одной стороны, мы полностью подтвердили, что север страдает от нарывных жуков. С другой — мы ни на шаг не приблизились к пониманию того, какого хавида происходит в Эдессе, — в голосе Сарай звучала боль. — Как мы могли столько всего упустить?

Юг стал культурным эпицентром страны, и Тетрархия была слишком поглощена его причудами, чтобы взглянуть наверх. Нет, он действительно сделал недостаточно для севера.

Взгляд Кадры скользнул по стенам Комиса до самого их венца. Его челюсть сжалась. Он никогда не собирался возвращаться — тем более ради столь иронии судьбы задачи, как расследование дела производителя наркотиков.

Стоя перед горнилом, в котором он был выкован, он гадал, многое ли из этого Сарай сможет ему простить. Красноглазая, закутанная в тяжёлый плащ, она казалась невероятно хрупкой на фоне древних известковых блоков за её спиной. Ворота со стоном приоткрылись спустя несколько минут, когда стражник махнул им рукой, бормоча, что любой безумец, желающий войти в охваченный чумой город, получает по заслугам, будь он хоть Тетрархом.

Затем он внезапно оказался дома.

Кровь зашумела в ушах. Воспоминания об огне и настойчивые мольбы знакомого голоса набросились на него, прежде чем он взял себя в руки и набросил маску вежливости перед Претором города Итрасом.

Тощий мужчина подбел к ним с бурными приветствиями, длившимися минут пятнадцать, пока до него не дошло, что они пришли не для того, чтобы завалить его ладони монетами, а хотят войти в зону заражения ради информации. С тех пор он впал в детскую обиду.

Несмотря на то, что Комис был самым густонаселенным городом севера, он больше славился как мрачный антипод Эдессы. Коррупция бурлила под мраморным фасадом столицы, проявляясь лишь в политических дрязгах и в заброшенных кварталах на окраинах города, где процветала нищета. Комис же вовсе не утруждал себя маскарадом.