В этом-то и заключалась проблема, рассуждал Кадра, поднимаясь по лестнице в свою комнату. С того самого вечера, когда он сидел напротив неё в беседке сада, он знал, что не сможет удерживать её возле себя долго.

С наступлением нового часа он собрал вещи, а под дверь башни Кассандане проскользнул прощальный свиток. В нем говорилось, что его не будет столько, сколько потребуется для расследования зацепок Сарай и выслеживания производителя «белого сна», заразившего город. Она, без сомнений, будет крайне недовольна, но воспользуется политическими выгодами его отъезда, чтобы преподнести это как историю национального единства. По его расчётам, Эдесса потерпит это максимум две недели, прежде чем официально потребовать их голов. У него и Сарай оставалось всё меньше времени.

Последние лучи света царапали высокие стены Академии, окрашивая их в багрянец, когда он приблизился к воротам Башни Аоран, где ждал Бриджер. Она приветствовала его настороженным кивком, чувствуя себя явно не в своей тарелке в его обществе, и выложила то, что узнала о новых ранах, нанесённых Сарай в Арсамее, и об убийствах, взбудораживших верхний север.

Тревога сбивалась камнями в желудке. Вопрос вынесения приговора виновным решался легко, но сама связь беспокоила. Производство «белого сна» в таких масштабных объемах говорило о дистрибьюции, выходящей далеко за рамки средних сетей, раздираемых междоусобицей, за которыми он приглядывал в годы после ухода из Комиса. В этом чувствовался след обширной, централизованной грибницы, которую его Клан поддерживал веками до конца Клевсина.

Каждый след вел обратно в Комис. Холод, пропустивший щупальца сквозь него, затвердел льдом. Спустя более чем одиннадцать лет, неужели Ночео и Далвия наконец сделали свой ход?

«Мост» расколол воздух перед ним. Снег и соль ворвались из открытого портала, покрывая его ресницы и цепляясь за волосы. Доки. Он знал эту смесь соли и гниющего дерева еще с юности во время частых поездок к реке Чаборас, где они с Ночео грузили ящики с нелегальным блейзлифом и прочим добром на контрабандистские лодки, шедшие на юг.

Погруженный в мысли, он почти не обратил внимания на пронзительный северный холод, впившийся в плоть при входе. Ручейки боли стекали по спине. Они стояли у портового проема, выходящего к морю Окцидент. Ледяные торосы гудели у северного устья, ведущего в Ур Динье. Вода вздымалась, а затем обрушивалась на лодки, крепко привязанные рядом. Озаренные лунным светом лодки, полные чрезмерно воодушевленных искателей приключений, плыли дальше на север по окрашенной закатом розовой глади Окциденса. И что-то внутри него знало, что вернуться следовало раньше. Закрыть дверь перед прошлым не значило, что оно закроет дверь перед ним.

Извинения и сбивчивые речи рождались в голове, пока он шел к городской площади, где ждала его Петитор. Если его подозрения подтвердятся, он сможет опередить горькое откровение. Он расскажет ей сегодня вечером, решил он, испытывая нервозность, которой не знал со времен до своего первого вкуса отцовских избиений кочергой.

Её фигура появилась в поле зрения, затем затылок с косой, заплетенной более свободно, чем обычно. Предвкушение согрело его, пока она не обернулась. Бледная и осунувшаяся, Сарай тем не менее просияла при его виде. Та самая искренняя улыбка, которую она дарила ему, как бы сильно ни страдала. Его решимость растаяла. Он не мог взвалить на нее еще больше.

Тепло склонив голову в приветствии, он занял место рядом с ней, подавляя желание обнять ее.

— Как и обещано, Претор Флорус, мы разберемся с вашим вопросом о правосудии. Сможете ли вы скоро собрать подходящее место для суда? — спросила она.

Флорус, который заставил Кадру вспомнить о более ухоженной версии Туллуса, потер руки с очевидным восторгом.

— Петитор Сарай, город соберется в считанные минуты, как только зазвенит наш колокол. — Он повернулся к нему и подался вперед. — Тетрарх Кадра, вы оказываете нам честь… — он замер, его глаза перешли от любопытства к испуганному узнаванию.

Черт. Ужас скользнул кубиком льда по горящему позвоночнику Кадры, даже когда он кивнул Претору:

— Это не честь — узнать, что я утратил доверие своих подопечных, Флорус. Позвольте мне вернуть его.

Рот пожилого человека открылся, выпуская облачко пара. Он переводил взгляд между Кадрой и милосердно не замечавшей ничего Сарай, прежде чем резко кивнуть.

— Да, — заикнулся он. — Конечно, если вы проследуете за мной к тюрьме, возможно, вы захотите поговорить с виновными.

У Кадры было мрачное предчувствие, что теперь он присоединился к этой сомнительной группе. Он взял Сарай за локоть и отвел в сторону.

— Проследишь, чтобы все собрались на площади? — мягко попросил он.

— О боги, да. — В ее вздохе смешались усталость и облегчение. — Я знаю, что ты делаешь, Кадра. Но мне тоже не улыбалось видеть, как меняются глаза заключенных. С меня хватит необъяснимых феноменов. — Она ожидающе посмотрела на него. — У тебя ведь есть выход для них?

Он бросил на нее мрачный взгляд: