— Я знала, что это неизбежно с того самого момента, как Сарай попыталась всё уладить с Ночео. — Она посмотрела на Кадру. — Я устала. — Она выдохнула. — Я готова.

Сарай сглотнула. — Если ты хочешь смерти, позволь мне сделать это. — Она шагнула к другой стороне клетки, лицом к лицу с Далвией. — Ему будет больно.

— Тебе тоже будет больно. — Губы Далвии дрогнули в улыбке. — Приятно это знать. Хороший способ остаться в памяти. — Прежде чем Сарай успела возразить, та повернулась к Фарагате, которая все это время пристально наблюдала за ними. — Кажется, я не могу подарить тебе город, моя богиня.

Печаль на мгновение промелькнула на нечеловеческом лице Фарагате. — Я знала.

— Ох, — выдохнула Далвия.

Горячие слезы покатились по щекам Сарай. Она обхватила себя руками, пытаясь совладать с дрожью.

Ночео наконец заставил свои колени разгибаться и шагнул вперед. — Стоп, — приказал он всей силой своего Принуждения. — Нам еще многое нужно обсудить, тебе и мне. Ты не можешь сделать… что бы ты там ни собиралась…

— Каким будет мое наказание? — Далвия протянула тонкую руку сквозь прутья своей клетки в сторону Фарагате. Искры обожгли ее кожу, но она даже не вздрогнула.

— Тише. — Богиня взяла ее за запястье, бросив быстрый взгляд на Кадру. Он ответил тем же и опустил клетки вокруг Далвии. — На многие, многие веки, пока боги вновь не отправят тебя на смертный план.

Далвия улыбнулась. — Думаю, мне это понравится. — Она шагнула вперед. Анек издал мучительный стон.

Ночео выкрикнул ее имя как раз в тот момент, когда Фарагате повернулась к ним со злобным выражением лица. Все восемнадцать глаз уставились на них с тихой яростью, прежде чем богиня и девушка исчезли.

И крики во дворе внезапно стихли.

Оцепеневшая Сарай провела рукой по стене, дошла до надежной фигуры Кадры и прижалась к нему.

— Она была… — она сглотнула, — она во многом была права.

Рука Кадры легла ей на плечи. Боль жгла в его глазах. — Но в столь же многом она ошибалась.

— Самое худшее, — Анек всхлипнул, судорожно втягивая воздух, — это то, что я не могу ни винить ее за это, ни простить.

Шаги зачастили на лестнице. — Кажется, всё кончено! Все просыпаются! — Голос Хариона опередил его самого. — Боги, я надеюсь, больше никогда… — Он и Кассандана уставились на унылую картину в бальном зале.

Главный Тетрарх окинула каждого из них быстрым взглядом. — Есть потери среди наших?

— Никаких, — подтвердил Кадра.

— Тогда почему у всех такие чертовски кислые физиономии? — Харион покосился на все еще плачущего Анека и в шоке отшатнулся.

Иногда ты видишь, кем человек является и кем он хотел стать. И они сами это видят. А диссонанс между этими двумя образами пожирает вас обоих.

— И где Далвия? — Хариона зловеще хрустнул костяшками пальцев. — Эта стерва заслуживает публичного обезглавливания.

— Она свободна, — тихо произнесла Сарай, глядя на безлунное небо и зная, что Далвия ушла далеко за его пределы. — Она наконец-то свободна.

36 Вознаграждение

Двадцать пятый день Месяца Дыхания

Спустя два дня после нашествия Фарагате на Эдессу Сарай шагала по коридорам Института Ам Семни. Большинство тел к утру уже вывезли, но ей совсем не хотелось искать повод возвращаться сюда после сегодняшнего дня. Комису еще долго предстоит залечивать раны.

Она остановилась у двери в самом конце коридора первого этажа и вошла. Кабинет Далвии выглядел точно так же, как во время их последнего визита. С тех пор всё изменилось, и Сарай почему-то ожидала, что кабинет тоже претерпит изменения.

Пострадавшие от безумия в Эдессе просыпались толпами — испуганные, нуждающиеся в серьезном лечении повреждений мозга и сердца, но в остальном целые. Однако на исцеление нанесенной им психологической травмы, скорее всего, уйдут десятилетия.

Ночео сидел в камере в стражном участке Кадры в Комисе, ожидая суда. Кадра уже взял самоотвод, чтобы обеспечить беспристрастность. Каким бы ни было наказание, оно померкло бы по сравнению с тем, что этот человек теперь творил сам с собой. Накануне она ненадолго заглянула к нему и обнаружила лишь оболочку, которая принесла твердые извинения, а затем вновь уставилась в пустые стены.

А что, если? Худший из всех вопросов.

Она провела рукой по одному из столов Далвии. Пробирки и банки были кое-как распиханы по ящикам. Коробки с животными выделениями, кореньями, листьями и порошками валялись у двери. Она почувствовала, как первая слеза сорвалась с ресницы. Это была трагедия.

Позади послышались шаги, прежде чем грубый палец Кадры стер слезу с ее щеки. Она прижалась к нему, борясь с рыданиями. — Она ведь не была неправа.

Кадра прижался лбом к ее лбу, и она почувствовала его молчаливое согласие. Что-то затрепетало на столе — пачка пергаментов, исписанных почерком Далвии. Она замерла, осознав, что это такое.

Он проследил за ее взглядом, и на его лице отразилось тихое, задумчивое выражение. — Ее формула для стимулятора Ночео.