В новом Совете Ур Динье наверняка нашлись бы голоса, требующие справедливого возмездия.

Последним актом Кассанданы в качестве Главы Тетрархии стало расформирование Тетрархии в пользу совета, представляющего интересы как севера, так и юга. За этим последовал самый быстрый период выборов из всех, что довелось застать Кадре. Люди точно знали, кого они хотят видеть у власти. Бриджеры облегчили доступ к бюллетеням, а Харион чуть не заработал аневризму, агитируя в каждом городе и селении по всему Ур Динье. К огромному неудовольствию Кадры, его все же избрали, что лишь укрепило его решимость улучшить просвещение избирателей в широких масштабах. Людям просто не следует избирать глупцов.

Кадра сохранил свое прежнее кресло, равно как и Кассандана в качестве Главного Советника Юга. Флорус стал желанным пополнением в роли Главного Советника Севера наряду с Претором и военным Трибуном. А северные стражники наконец-то начали принимать женщин и нейтралов, как и их южные коллеги.

— Совет был единогласен в том, что рудники — лучший вариант, — произнесла Сарай, когда они вошли в его кабинет.

Он кивнул. — Срок?

— Совет сошелся на том, что потребуется немало времени, чтобы искупить весь причиненный им вред. — Печальная улыбка расцвела на лице Сарай. — Двадцать пять лет.

Справедливый финал. — Впереди у него долгий путь.

— У нас тоже.

Он приподнял бровку в вопросительном жесте, сбрасывая мантию.

— У меня есть планы, — сообщила она ему.

— Вот как? — Он направился к ней.

— Мы должны путешествовать, Кадра. Это просто не обсуждается. — Она примостилась на его столе, ухмыляясь, когда он загородил ей путь. — Мы оба слишком погрязли в работе. Это непосильно, и…

— Да, — твердо сказал он, зарываясь носом в ее подбородок. — На всё из этого.

Она улыбнулась. — Надеюсь, ты не пожалеешь об этом, когда я потащу тебя в Эрригал или попытаюсь перевезти сюда Зал Реликвий твоего Клана. Телмар уже слюнки пускает, — доверительно сообщила она.

Он смотрел, как она говорит, и его улыбка становилась все шире, прежде чем он прижался губами к ее уху. — Я люблю тебя. Ему никогда не надоедало видеть звезды в ее глазах, когда он произносил эти слова.

Удивленно покраснев, она поцеловала его в челюсть. — И я учусь управляться с клинком лучше, так что смогу хотя бы попытаться стать твоей ровней в этом деле.

— Ты превзойдешь меня через месяц, — пробормотал он. — Меня разжалуют до мытья посуды.

Она подмигнула. — Я могу придумать занятия и пополезнее.

— Это, моя дорогая, никогда не станет просто занятием. — Его губы нашли ее губы, и долгое время в комнате не звучало ни единого слова.

Резкий стук в дверь заставил его поднять голову, опьяненного голодом.

— Я не зайду, потому что мне дороги мои глаза в глазницах, — громко крикнул с той стороны Анек. — Но вы опоздали!

Он почти забыл. Редкость для него, но рядом с Сарай он мог бы забыть обо всем на свете. Приведя себя в порядок, они покинули Башню Аоран, где Анек окинул их подозрительным взглядом, прежде чем отправиться с ними верхом в таверну.

Не желая уходить на покой, Катон открыл таверну рядом с Залом Реликвий. В конце каждой недели они собирались здесь все вместе, чтобы разделить трапезу. Друзья — он отметил про себя радость Гая, польщенного тем, что его тоже позвали, Анека и Кассандану. Союзники — Флорус, выпивавший почти столько же, сколько когда-то выпивал сам Кадра. Назойливые знакомцы — Харион, открывший рот, чтобы заявить, что вино могло бы быть и покрепче, и тут же захлопнувший его, когда Анек пригрозил вылить этот бокал ему на голову. Семья — Катон и женщина рядом с ним, которая навсегда изменила его жизнь в тот день, когда в свои четырнадцать лет попросила у него дорогу в Академию.

Его сердце было переполнено.

Дни будут идти своим чередом. Некоторые — длиннее, некоторые — кровавее, некоторые — прекраснее, чем он вообще рассчитывал увидеть, — и так до тех пор, пока их имена не уйдут из жизни в историю. Но здесь и сейчас она была Сарай из Арсамеи, Петитором, стратегом и возлюбленной. А он, державший целую страну на ладони, знал: она — его земля и его дом, а он — ее.

Взяв его за руку, она склонила голову в сторону Катона, который с замиранием сердца слушал Телмара — так, будто тот открывал ему тайны самих Эльсар, а вовсе не рассказывал о своей новой должности архивариуса в Зале Реликвий. Брови Кадры взлетели вверх, а Сарай озарила его сияющей улыбкой с отчетливым выражением «я же говорила» во взгляде. Ее выражение лица изменилось, когда Харион ляпнул что-то о дате, а затем сменилось изумлением.

— Сегодня же весеннее равноденствие, — с благоговением произнесла она. — Кадра, ровно год с моей Церемонии Мантии! — Она рассмеялась. — Боги, как же я злилась на тебя тогда.

— Я помню, — сухо отозвался он. — Петитор и чудовище.

— Нет. — Она взяла его лицо в свои дрожащие пальцы. — Две стороны одного клинка.