— Наконец-то ты это понял.

— Хватит винить себя и оставьте немного ненависти к себе для остальных! — закричал Анек. — Мне тоже было ее жалко!

Мехерр вскрикнула от боли. Портал распорол воздух, но тонкая щель расширялась слишком медленно.

Сарай с ужасом смотрела на нее и прижала их с Кадрой сцепленные руки к груди.

— Если случится худшее, — прошептала она, — это было величайшей честью.

Он приподнял ее подбородок и провел пальцем по щеке снизу.

— Каждый день значил всё, — мягко сказал он.

Ее глаза намокли.

— Будь осторожен.

Ночео извлек из сумочки несколько пузырьков.

— Кто-нибудь хочет принять это первым?

— Ни за что, блять, я не прикоснусь ни к тому, что она создала. — Анек вздрогнул от криков, доносившихся из портала. Проход расширился настолько, что в него можно было войти. — Пусть Эльсар меня берегут, — с тяжелой иронией пробормотали они в небеса, прежде чем шагнуть внутрь.

С бледным лицом его брат последовал за ними.

Кадра вошел, держа Сарай за руку. Черный ветер поглотил их. Их ноги оторвались от земли. Золотые глаза встретились с его взглядом, прежде чем тьма сомкнулась вокруг них и закружилась, бросая их в самый центр бури.

Он смутно расслышал крик Сарай. Ее рука выскользнула из его хватки, а его рев с ее именем утонул в вое ветра и вспышках света. Другие лица проносились мимо, беспомощные в том же безумии. Звуки и образы слились в оглушительный визг, пока его ноги не ударились о землю.

Зрение прояснилось.

И он понял, где находится.

Дождь с яростью бил по мостовой и хлестал тело у подножья башни Сидран. Она подергивалась, изуродованные пальцы судорожно цеплялись за землю, пытаясь подтянуться, прежде чем осознать, что это бесполезно.

Кадра знал, что такое боль. Ее закоулки и тупики перестали быть для него тайной еще в детстве. Но перед лицом этого зрелища он, десяток лет носивший сломанный позвоночник без единой жалобы, был повергнут в абсолютную агонию.

Он подошел к ней, как и тогда, опустился на колени и смахнул с ее лица мокрую прядь волос. Резкий вздох сорвался с его губ. За прошедшие годы память об истинном лице Сарай поблекла задолго до того, как они встретились вновь. Теперь он не забудет его никогда.

Половина ее была сплошным месивом. Остальная часть безмолвно умоляла его о милосердии. Карие глаза, ввалившиеся щеки. — Пожалуйста, — прошепелявила половина ее рта, в то время как остальная его часть была разбита о булыжник.

Он обхватил ее щеку дрожащей рукой. Его сердце зашлось в груди, когда она прижалась к его ладони. Она казалась одновременно осязаемой и разбитой. Ярость заострила его жажду крови. Это божество слишком хорошо знало его слабые места.

Неприродно огромная тень нависла над ними, заслоняя скудный лунный свет.

Он не обернулся.

— Это реально?

— При жизни я была прислужницей Времени, — раздался мелодичный голос за его спиной. — Я могу сделать это реальным.

Тоска пронизывала трещины в его сердце.

Темно-сине-зеленая стопа коснулась земли перед ним. Он поднял голову на богиню, стоявшую рядом с Сарай. Ее черные волосы развевались вопреки дождю. Белоснежные рога блестели, как лезвия, а восемнадцать глаз озирали его с холодным любопытством: двенадцать зрачковых сфер были разбросаны по плечам и ключицам, четыре — на скулах, и еще две человеческие.

Теперь он догадывался, кто она такая.

— Фарагате, Скверная Провидица Сна. Та самая, что пыталась размозжить мне череп.

— У тебя крепкая голова. И ты перед ней в долгу, — произнесла она, бросив суровый взгляд на тело Сарай. — Стольких страданий можно было избежать этой ночью, если бы ты поставил ее жизнь выше своей мелочной наживы.

— Чего будет стоить отмена всего этого?

— Всего. — Ее зубы сверкнули так же остро, как у Гнева. — Ты и твой город в обмен на ее будущее. Мы должны понимать друг друга лучше остальных, Отмеченный Богами. Объекты этого мира не имеют значения. Города растут, падают и сгорают. Для бога это всего лишь один день. Отпусти эту, и я пощажу твою женщину. У нее будет та жизнь, которая должна была быть. Даю тебе слово.

— Будет ли эта жизнь настоящей? — сухо и жестко спросил он.

Она рассмеялась. — Уж тебе-то лучше всех знать, насколько изменчива реальность. Но она будет счастлива. Трагедия не найдет ее.

— И я тоже. — Он понимал цену.

Гром грохотал вокруг них. Губы Сарай шевелились под его рукой.

— Пожалуйста, не уходи, — прохрипела она.

Жар закипел за его глазами так, как он не помнил с самого детства. Он вытер дорожку крови с ее подбородка. Гнев был прав. У всего есть своя цена. Даже у сожаления.

Его вина позволила Далвии и этой богине вонзить когти в Эдессу.

— Ты должен ей, послушник Гнева, — произнесла богиня.