Ее писал мастер: каждая деталь выражения лица была четко видна зрителю, навеки запечатленная мазками черного и серого. Наследник была хрупкой девушкой, ее выражение — наивным, невинным, полным надежды. Художник решил изобразить Соласту Демору так, чтобы ее спина была обращена к зрителю, а лицо повернуто вперед, темная кожа озарена лучами света, струящимися из окна рядом с ней и освещающими ее черты; сияние почти искрилось на скулах и плавном изгибе челюсти. Это придавало ей божественность, и Одра задавалась вопросом: обладала ли она ею в реальной жизни? Была ли Наследник ближе к богам, чем к смертным?

Или же ее просто хотели представить именно такой?

Что же произошло между рождением этой Наследницы и следующей, из-за чего та оказалась рождена не в том царстве? Сегодня она узнала, что с незапамятных времен каждый носитель пророчества рождался в Зенаиде. На юге Зенаиды даже существовала деревня, которая гордилась наибольшим количеством рожденных Наследников Пророчества — семнадцать за всю записанную историю.

Именно благодаря этому Зенаида расширилась от берега до берега, пока это единственное королевство не раскинулось на всю ширину континента, и именно поэтому даже окружающие суверенные нации платили дань и делились ресурсами… ведь без Зенаиды земля была обречена на вечную зиму, и со временем магия угасла бы навсегда, урожаи погибли, а общество погрузилось бы в очередной темный век.

Что же тогда пошло не так?

Согласно утренней лекции ученой Хейл, это было беспрецедентно… мало того, что Наследник Пророчества родился на не том континенте, в не том царстве, да еще и полукровка в придачу — именно так выразилась ученая Хейл, «полукровка», словно заполнявшие ее аудиторию адепты были наполовину ущербны: наполовину достойны… наполовину цельного существа… лишены чего-то жизненно важного, существенного.

Что ж, если верить провидцам, именно «полукровка» всех их и спасет.

Одра отказалась в это верить, набросав на полях своей тетради: Я не наполовину что-то; я — это целиком я.

Она принялась за чтение отрывка — рассказа от первого лица, написанного жрицей Хора Эха:

Соласта Демора, нареченная в 12-й день Бесплодной Зимы 14045 года в селении Тирае у Исса и Джелейни Демора, была доставлена в храм на 15-й день Бесплодной Зимы 14045 года мной, жрицей Эха Ахмией Рожденной Осенью. Иссу и Джелейни Демора была выплачена половина приданого Соласты в размере [чернильное пятно]. Эта жрица с радостным и благодарным сердцем фиксирует, что Соласта росла милым и покладистым ребенком. Она редко устраивала истерики или пачкала полы в детском покое. Сила Наследника проявилась рано, всего в шесть лет. Она обучалась [чернильное пятно] искусствам у жриц и быстро делала успехи. К двенадцати годам владение Наследником своей [чернильное пятно] магией стало неизмеримым, и она то и дело [чернильное пятно]…

Одра потерла черные чернильные пятна на пергаменте, но быстро сообразила, что это вовсе не кляксы: линии были слишком ровными и не расплывались на соседние строчки. Этот фрагмент был вымаран намеренно… В конце концов, это была копия копии с копии… Ей стало интересно, хранится ли оригинал в библиотеке Холивера.

Раздраженно вздохнув, она продолжила чтение:

Инкры, созданные Соластой для использования гражданами Зенаиды, таковы: [список залит чернильными пятнами]. Соласта принесла весну на рассвете в свой пятнадцатый день рождения. В ее честь на следующий год, на годовщину 12-го дня Свежей Весны 14060 года, был воздвигнут памятник, а ее семье была выплачена оставшаяся часть приданого Соласты.

На этом было закончено все о Соласте Деморе, последней спасительнице мира, благодаря которой миллионы существ познали радости весны, лета и осени вместо этой нескончаемой, невыносимой зимы. Когда Одра приподняла страницу, чтобы перелистнуть ее к предыдущему Наследнику, который должен был родиться примерно за пятьсот лет до Соласты, по комнате пронесся леденящий душу сквозняк, взметнув в воздух хоровод пылинок. По спине Одры пробежала дрожь — не от холода, а от странного ощущения, покалывания на кончиках пальцев. Она замерла на полпути, придерживая страницу за уголок, а волоски на затылке встали дыбом. Ей снова показалось, что за ней кто-то наблюдает. Дыхание застряло в горле, когда легкий, словно вздох, шепот коснулся ее уха.

— Одра… — прошествовал голос, пустой и гулкий, точно эхо эха.

У Одры сердце рухнуло в пятки, и она оглянулась, ожидая увидеть проскользнувшего незаметно студента, но вокруг не было ни души.

Она осталась одна.

Холод снова окатил ее волной, на руках выступила «гусиная кожа». В комнате вдруг стало так зябко, будто кто-то распахнул окно навстречу жуткой ночи Бесплодной Зимы. Она подошла к окнам и проверила… Но нет, каждое окно в общежитии было наглухо закрыто, а засовы стояли на защелках.

Она снова села, подняла страницу, собираясь продолжить чтение, как вдруг огонь в камине с шипением погас. Одра замерла — единственным движением оставалось лишь легкое подрагивание большого и указательного пальцев, сжимавших край листа.

— Одра… — прошептал голос, на этот раз уже у другого уха.

Одра резко обернулась.