Лотти, например, буквально вибрировала от нетерпения, ее глаза сияли новообретенной целью. Одра не могла ее винить. До сих пор Академия Холивер казалась святилищем по сравнению с прежним положением Лотти — жизнью, не предлагавшей ей ничего, кроме боли и скорби. А остальные… Одра не знала их прошлого и тех ужасов, от которых они могли спастись, просто оказавшись здесь; если они впитывали зенаидские предания, как нектар, подобно колибри, она не собиралась их судить.

И все же ее беспокоило то, как быстро это знание о Зенаиде и обещание ассимиляции может перерасти в преданность.

Одра могла только представить, что храм, их первый урок завтрашнего дня, окажется еще более убедительным… Человеческой природе было свойственно жаждать веры, искать что-то большее, возвышенное, во что можно верить; именно поэтому в отсутствие религии столь многие поклонялись монете. Многим из них суждено было ухватиться за эту навязанную веру с распростертыми объятиями, готовым умом и жалкими пальцами цепляться за новую религию.

Одра уже живо представляла, как они превращаются в ревностных послушников, добровольно жертвующих всем ради этих чужеземных богов.

Она же оставалась невозмутимой и по мере продолжения лекции — когда ученая Хайела перешла к запутанной политике Зенаиды и бесконечной череде монархов — начала чувствовать себя странно обособленной.

Ничто из этого не вызывало у нее интереса, и мысли Одры неизбежно унеслись прочь.

По мере того как лекция отступала на второй план, она ощутила нечто странное.

Присутствие… Мелкие волоски на затылке встали дыбом, когда она отчетливо осознала, что кто-то — нет, что-то — наблюдает за ней.

Быстрый взгляд по аудитории показал, что никто из студентов не обращает на нее внимания. Одни яростно строчили конспект — среди них была и Уайлдер, — другие дремали, двое раздевали друг друга взглядами, но большинство смотрели на ученую Хейл с жадным вниманием, впитывая каждое ее слово.

Тогда почему она чувствовала чей-то взгляд на себе? Она не привыкла сидеть взаперти в кладовых классах; возможно, она была не создана для столь скучного способа получения знаний, о котором никогда не просила. Она закрыла глаза, намереваясь помедитировать пару минут, чтобы освежить внимание (а если она уснет и заодно доберет упущенный сон… что ж, пусть так).

Но это ощущение не отступало, отвлекая ее. Словно кто-то изучал каждое ее движение, классифицируя само ее существо, будто она была подопытным образцом в университетской лаборатории.

Одра пошевелилась, потирая затылок, надеясь стряхнуть это тревожное чувство, когда резкий, сильный толчок отозвался за грудиной, сопровождаемый волной жара, пронесшейся по всему телу.

Она часто-часто замигала, так как мир в ту же секунду качнулся вбок.

Внезапно голос ученой Хейл оборвался, словно сдутый порывом ветра, и аудитория растворилась — или, точнее говоря, Одра переместилась.

В темное пространство.

И ради забытых древних богов, в темноте светилась пара бронзовых глаз. Страх пронзил ее тело при виде этих тлеющих угольков, и она отпрянула.

Ее глаза широко распахнулись.

Она снова была в классе, вцепившись в парту перед собой.

Она закрыла глаза и снова почувствовала резкий рывок за грудиной, мир перевернулся вбок, и там — снова — те самые светящиеся глаза, ни лица, ни тела, лишь мрак, пронзительный взгляд и тяжелые брови; взгляд настолько интенсивный, что он сдирал с нее одежду, кожу и кости, пока ее обнаженная душа не предстала перед ними беззащитной.

Одра снова открыла глаза и огляделась.

Все было точно так же, как мгновением раньше. Ученая Хейл делала пометки на схеме на грифельной доске; адепты конспектировали. Все они были спокойны, собраны, ничего необычного.

Туман ее побери, неужели она теряет рассудок, как Маргарита?

Легкий толчок в ботинок. Уайлдер наблюдала за ней, а озабоченная складка тянула вниз ее пухлые губы. Ты в порядке? — беззвучно сформулировала та губами.

Одра кивнула, отлепила пальцы от края парты и растопырила их, сосредоточившись на ученой Хейл.

Она вдруг испугалась моргать.

Но в конце концов ее глаза начали гореть и слезиться, и ей пришлось их закрыть.

Вздох облегчения.

Никакой волны жара, никакого рывка за грудиной. И, к счастью, никаких бестелесных, светящихся глаз.

Она снова сосредоточилась на уроке, пытаясь игнорировать… то самое переживание, но не могла уловить смысл ни оставшейся части лекции, ни следующей из-за шума крови в ушах и застрявшего на коже ощущения того взгляда, прожигавшего ее саму душу.

ГЛАВА 20

После обеих лекций Хайеле последовал короткий перерыв.

Лотти, заметившая, что Одра совсем ничего не конспектировала, любезно предложила ей переписать свои записи, так что теперь они вдвоем ютились в библиотеке за столиком у самого большого камина, прямо под огромным плакатом, на котором живыми черными буквами было выведено: «Скажи нет измене: подозреваешь, что твой друг — Наследник? Немедленно сообщи своему опинанту или доверенному ученому!»