А позади виднелась занавеска, колыхавшаяся от дуновения ветерка, которого Одра совсем не ощущала, — запасной выход.

— Можешь называть меня ученым Хари. Я преподаю инкрамантию и теорию языка инкра. У меня всего несколько вопросов; отвечай честно, и это не займет много времени. — Ученый Хари не отрывал глаз от своей книги учета. — Назови свое полное имя, год рождения и день наречения.

— Одра Аиша Эверс. Шестнадцатое число Теры, 14 547-й год.

Ученый Хари перелистывал страницы, его пальцы ловко скользили по стопке. На поиск нужного листа ушли считанные секунды; его перо заплясало по пергаменту.

— Полагаю, тебя назвали через четырнадцать дней после рождения в соответствии с обычаями Пустотного Царства?

Кивок.

— Говори вслух, мне нужно подтверждение голосом.

Одра стиснула зубы.

— Да. Через четырнадцать дней со дня моего рождения, как принято в Хавее.

Он проигнорировал ее раздражение по поводу того, что фейри назвал Хавею Пустотным Царством.

— Место рождения?

— Соленая Лощина, северное побережье королевства Рускал.

Никаких признаков того, что он узнал это место, хотя он лично находился там, когда ее забрали.

Шур-шур, царапанье пера.

— Братья или сестры?

— Да, один. Не по крови, правда.

Он одобрительно кивнул.

— Хорошо. Твои ответы совпадают с теми, что ты давала при задержании.

Впервые с начала допроса его взгляд оторвался от книг и встретился с ее глазами. Его веки сузились, когда он впервые по-настоящему окинул ее взглядом. Что он в ней разглядел? Синие от холода губы? Воспаленные и налитые кровью глаза? Обветренные, потрепанные ледяным ветром щеки? Она отказалась съеживаться под его пристальным вниманием. Одра гордо вскинула подбородок, несмотря на то, что зубы стучали от холода. Если она и выглядела жалко, то стыдиться за ее жалкое состояние должен был он сам — и все же ей хотелось, чтобы он прекратил это внезапное разглядывание и вернулся к своим записям.

А еще лучше — поскорее отпустил ее.

Следующий его вопрос заставил ее широко раскрыть глаза от удивления.

— Обладаешь ли ты какими-нибудь талантами?

В трактире ее о талантах не спрашивали.

Обладает ли она талантами?

Если до этого ученый Хари казался равнодушным, монотонно отчеканивая первые вопросы, то теперь его взгляд был сосредоточен и серьезен — он внезапно проявил настоящий интерес к ее ответу.

Где-то вдалеке начал бить башенный колосок. Таланты… Одра сплела пальцы в замок и прикусила изнутри щеку. Она умела готовить обед на целый переполненный трактир так, чтобы не подгорел хлеб. Наливать пинту пива с идеальной шапкой пены. Натирать полы до такого блеска, что в них отражалось ее собственное лицо. Она знала, как вывести большинство пятен — даже самых скверных — с постельного белья и как зашивать порванные простыни.

Ученый Хари вздохнул, и его любопытство угасло так же быстро, как и вспыхнуло.

— Мне записать «никаких»?

— Нет, эм… я умею плавать. Довольно быстро.

Он ждал, его лицо оставалось бесстрастным, а выражение — совершенно неизменным, и хотя она ненавидела себя за это, Одра поспешила заполнить неловкую паузу.

— Когда-то я выиграла состязание у всех остальных в нашей деревне.

Он приподнял бровь.

— Состязание по плаванию против… остальных в твоей деревне?

Одра поморщилась. Она гордилась той победой. Она тренировалась неделями, и это окупилось, когда она обошла даже взрослых.

— Что-нибудь еще?

Одра сжала губы, ненавидя этот момент и мечтая просто сбежать отсюда.

— У тебя хорошая голова для цифр? Ты умеешь хорошо рисовать, ездить верхом… стрелять из лука?

— Нет, — выдавила она сквозь зубы. Ненавидя то, как щеки обжигает краска стыда. Ей никогда не доводилось учиться арифметике сложнее простейшей бухгалтерии. Зачем трактирщику уметь рисовать (бумага чертовски дорога; она от силы черкала что-то на обрывках), ездить на лошадях (дорого), владеть луком (чудовищно дорого) и стрелами (опять же, дорого, если только не вырезать их самостоятельно, чего она не умела).

— Очень хорошо.

Он что-то чиркнул в бумагах. Все произошло слишком быстро для «плавает невероятно быстро, выиграла состязание», а значит, в графе наверняка красовалось привычное: «никаких».

— Возьми это и подумай о смене времен года, — небрежно бросил ученый Хари, извлекая из стоявшего на столе контейнера треугольный предмет. Вещь помещалась на ладони и была сделана из мерцающего, безупречного металла — какого-то фейриского сплава. На гладкой поверхности фиолетового оттенка со всех сторон были вырезаны странные символы. Знаки, которых Одра никогда раньше не видела. Они начали двигаться и переливаться, но стоило ей сосредоточиться хотя бы на одном из них, как он замирал, становясь неподвижным.

Тяжелая, тупая головная боль запульсировала за глазами.

— Это больно?

— Нет.

Нет. Какое простое слово и в то же время какое сильное.