Заир Райвон, незаконнорожденный сын Короля Тьмы, новоиспеченный Принц Тьмы и отныне будущий король Завуалированного Царства, провел вечер, отвлекаясь в «Лапе и костях» — игорном доме своего ближайшего друга. Он глушил виски, затерявшись между… Черт, кажется, смерть… он не мог вспомнить имя ни одной из девиц. Но в какой-то момент весь этот гам, непрекращающийся бой барабанов, доносившийся от шумного ансамбля на сцене, все эти тела, забивавшие каждый дюйм пространства, танцующие, трахающиеся, молящиеся ложным богам хотя бы о капле удачи — все это стало невыносимым, удушающим даже здесь, в относительно уединенной зоне, которую он занимал настолько регулярно, что за ним числилась постоянная бронь.

Его лоб покрылся холодным потом, он внезапно ахнул, тяжело задышав — словно его легкие стянуло обручем, а сердце сдавил питон.

Несмотря на протесты девиц, Заир высвободился из их переплетенных конечностей и встревоженных расспросов, с трудом поднявшись с бархатного дивана дрожащими пальцами. Как можно быстрее застегнув штаны и рубашку, он набросил пальто. В последний момент он смахнул со стола полупустую бутылку виски.

Вывалившись из игорного дома, он тут же столкнулся с едким, призрачным утренним светом Завуалированного Царства. Он поморщился от неожиданности и досады, но по крайней мере здесь, на улице, можно было дышать.

Пройдя с полквартала и поймав экипаж, он только тогда осознал, что ищет не просто утешения, а хочет — впервые в жизни — оказаться в Этолийском дворце.

Появление Заира застало слуг врасплох: они никак не ожидали, что он действительно воспользуется своими покоями. Они засуетились, как испуганные голубки, спеша сменить постель, растопить камин, принести свежие припасы, но все это было излишне; Заир вряд ли пробыл бы здесь и полчаса, прежде чем вспомнить, что предпочел бы проводить время у Рука, в казармах, истекая кровью на поле боя — где угодно, только не во дворце своего отца.

Не желая тратить их время, он отмахнулся от слуг и сам разжег огонь. В комнате было так тепло, кресло — таким мягким, что он заснул с пустой бутылкой в руке. В одно мгновение — сон, редкий, блаженный, лишенный терзаемых скорбью и виной кошмаров, а в следующее…

Что ж, Заиру не был присущ дар Внутреннего Зрения, и потому поначалу он не понял, что это не сон, когда обнаружил себя стоящим на незнакомом пляже в тени давно умершего дерева, а горький мороз пробирал сквозь пальто до костей.

Нет, он не понимал, что это не сон, до тех пор, пока не увидел ее.

Светящееся создание с прекрасной теплой кожей цвета коричной коры. Ее волосы были заплетены в длинные косы, из которых выбивались вьющиеся прядки. Ее сапоги были испачканы грязью, подол платья промок насквозь, и она стояла — потерянная, настолько потерянная, — дрожа от холода. Словно выброшенная на мель, затерявшаяся среди размытой толпы безликих существ — людей, как он инстинктивно подумал, хотя никогда прежде их не видел.

И все же ее лицо было единственным, что он видел отчетливо — более яркое и живое, чем все, что ему доводилось встречать в жизни.

Незримая нить притянула его к ней, пробуждая внутри свирепый голод, пламя неукротимой жажды. Подобно волку, идущему по свежему кровавому следу, он сделал то, что сделал бы любой демон в присутствии не тронутой смертью души: вдохнул воздух, лишь бы распробовать ее на вкус. Хотя с такого расстояния, даже при всей его силе, он не должен был… И все же он зашипел, когда мощь ее эмоций обрушилась на его чувства. Раньше он вытягивал силы только из веридианских фейри, но их поверхностные чувства были пресной репой по сравнению с этим богатейшим пластом.

Долины ужаса и пики стойкости, реки печали, цветущее изумление, сердце любви, волны скорби сливались в ней воедино, образуя синхронный узор.

Как одно существо могло вместить в себя столько всего одновременно… Он и не знал, что душа способна выдержать это, не расколовшись, не треснув.

Было очевидно: Заир ни за что не смог бы выдумать такое, выдумать ее — у него просто не хватило бы воображения.

Прошло всего несколько недель с момента гибели Кила… Если бы она появилась хотя бы на одну луну раньше, она стала бы проблемой Кила, должна была достаться ему.

Какая жестокость со стороны его бога — сыграть с ним такую шутку.

А затем, словно судьба выжгла соль из воздуха только затем, чтобы посыпать ею его рану, она шевельнулась, посмотрела в его сторону, и их взгляды встретились. Он почувствовал, как пророчество встает на свое место, словно он зацементирован, закован в цепи. Связующий рок сплелся между ними, обвиваясь вокруг него и ее, затягиваясь все туже, так туже, что он не мог дышать, когда ее эмоции смешались с его собственными, и на мгновение он потерял себя целиком, будучи не в силах различить, где кончаются ее чувства и начинаются его.

Ему потребовалась вся оставшаяся воля, чтобы удержаться от того, чтобы броситься через весь пляж, схватить ее и вонзить клыки в ее длинную, изящную шею, дабы испить ее эмоции до самого дна — и лишь многолетняя дисциплина, закалявшая его тело для войны, удержала его сапоги на галечном берегу. Лишь благодаря ей к нему вообще вернулся контроль над собой.

А затем ее взгляд соскользнул с него, и видение оборвалось так же резко, как задутая свеча.

Заир вскочил из кресла, судорожно хватая ртом воздух — на языке все еще оставался застрявший след ее бархата.

Он вылетел из комнаты, помчался по коридору и практически влетел в тронный зал отца. Он должен был сообщить королю, что она здесь.