И все же обстановка угнетала — убогая, жалкая и чудовищная.

Уайлдер вернулась к раздаче воды. Серша в конце концов снова уснула, и Одра осталась одна. Она только начала дремать, как дверь с грохотом распахнулась. Одра и еще несколько человек вскочили на ноги.

Тело Одры напряглось, натянувшись, как тетива лука, когда в комнату ворвались трое охранников. Их форма была глубокого бордового цвета с латунными пряжками, а оружие тускло поблескивало.

— Ужин! — рявкнул один из них, и стражники бросили на пол три больших холщовых мешка.

— Не приближаться к двери, пока она не будет заперта на задвижку! — скомандовал другой, когда кто-то сделал шаг вперед. Руки всех троих тут же легли на рукояти мечей, закрепленных на поясах.

Человек замер на месте.

Охранники попятились к выходу, окинув комнату предупреждающим взглядом.

Едва за последним замком щелкнул ключ, в помещении началась безумная давка — люди бросились к двери.

Кто-то попытался утащить целый мешок с едой, в то время как другой разорвал ткань и начал запихивать пищу прямо в рот.

Одра с тревожной настороженностью наблюдала за этой дикой возней, но с места не сдвинулась.

Однако Уайлдер, обладавшая природными лидерскими задатками, не собиралась с этим мириться. Она преградила путь парню, пытавшемуся унести весь мешок, и просто встала перед ним, скрестив руки на груди. Ей хватило секунды решительного взгляда, чтобы тот сник и молча протянул мешок ей. Мгновение спустя она уже стояла у входа, удерживая все три мешка.

— Я знаю, что некоторые из вас здесь новенькие, — перекричала она тех, кто пытался протестовать (большинство же, как заметила Одра, покорно остались на своих койках, словно уже знали порядок). — Но кормежка здесь регулярная. Три раза в день мы получаем еду, и ее всегда хватает на всех. Примерно через полчаса нам принесут свежую питьевую воду. Нам не нужно драться из-за еды. Если несколько добровольцев помогут мне все рассортировать, остальные могут вернуться на свои места. Подходите по очереди, койка за койкой, и получайте свою порцию. Все будет, — оборвала она возмущенного аристократа, лицо которого исказилось от гнева, — разделено поровну на всех.

Одра вздохнула. Пожалуй, стоило предложить свою помощь. И она была не единственной.

По полчаса спустя Одра сидела на своей койке, отламывая кусок от хлеба — сытной булки, начиненной сушеными ягодами, тыквенными семечками и обжаренными орехами, — и отправила его в рот. При любых других обстоятельствах она, пожалуй, насладилась бы сладостью ягод, распробовала бы качественную, богатую питательными веществами пшеницу, но сейчас… булка казалась на вкус сущим пеплом.

Едва не вспыхнула настоящая драка, но Уайлдер так быстро навела порядок. Одра не могла не восхищаться ею. Было в ней что-то такое, от чего люди подсознательно жаждали ее одобрения. Они прислушивались к ее словам, охотно предлагали помощь или следовали указаниям Уайлдер. Даже тот аристократ, который и пальцем не пошевелил, чтобы помочь кому-то, кроме себя, не стал протестовать, когда получил такую же порцию, как и все остальные. Уайлдер протянула ему кусок хлеба, глядя на него твердым, вызывающим взглядом, словно бросая вызов: попробуй только поднять шум, — и он взял кусок хлеба вместе с завернутыми в вощеную бумагу тремя полосками копченой рыбы без единого слова возражения.

И почему-то после всей этой суматохи с рыжими ребятами и дележом еды Уайлдер молча взяла свои казенные сапоги и пустой оружейный рейс, подошла к тому месту, где сидела Одра, одарила ее доброй улыбкой, забралась по лестнице на верхнюю койку прямо над ней и тут же уснула, решив расположиться по соседству с Одрой.

Одра проглотила хлеб, прислушиваясь к ровному дыханию Уайлдер.

Забытые боги, как же ей хотелось уснуть, но мысли вихрем крутились в голове, перебирая обрывки информации, которыми владела Уайлдер, и те крупицы, что были у нее самой. Хотя некоторые детали вроде бы сходились, общая картина от этого яснее не становилась.

Мать часто говорила Одре, что она — дар, ниспосланный родителям богиней. Несмотря на то, что боги оставили всех людей столетиями назад, ее родители все равно молили о ребенке — и однажды утром их желание каким-то образом исполнилось. Словно по божественному вмешательству появилась малышка Одра: счастливый кудрявый младенец, мирно спавший между ними.

Конечно, когда Одра подросла, родители открыли ей правду: ее биологическая мать была Ночной пташкой, слишком молодой для работы в портовых борделях. Она никогда не должна была оказаться в таком положении, и когда мать Одры бежала из борделя, оставив ребенка в трактире «Фернуэлл», малышка осталась лежать как чудесный дар меж двух любящих родителей, завернутая в наволочку, совсем одна в комнате; родная мать даже не дала ей имени.