Одра с трудом приподнялась и отползла назад, тяжело дыша от малейшего усилия. Тело казалось свинцовым, мышцы — слабыми. Она прислонилась спиной к стене.

Она сглотнула и поморщилась. Горло жгло.

Одра вглядывалась в лица вокруг, молясь не увидеть никого знакомого. Кругом были лишь незнакомцы. Края ее зрения снова заволокло слезами, размывая царивший вокруг кошмар. Она прикрыла рот рукой, заглушая рыдания.

Она больше не могла держать голову прямо. Она обмякла, позволяя дурману снова утянуть ее на дно — лишь бы не слышать криков и не вспоминать тот звук, с которым волчья пасть дробила кости ее отца.

Глаза Одры распахнулись.

Забытые боги, во рту пересохло так, будто она побывала в пустыне Давелл. К счастью, конечности больше не казались свинцовыми, а мысли больше не плыли, как утренний туман.

Хотя ей все же потребовалось чуть больше времени, чем следовало, чтобы сообразить, что именно ее разбудило.

Кто-то тряс ее за плечо.

Она резко села, отпрянув назад так стремительно, что ударилась лопаткой о стену.

На мгновение ей показалось, что это тот самый фейри из трактира. Тот самый, с жестокими глазами и жаждой насилия, вернувшийся, чтобы закончить начатое. Вренн.

Но это был вовсе не фейри.

Рядом с ее койкой на корточках сидел человек, держа в руках черпак с водой. На полу рядом с ней стояло ведро. Взгляд Одры зацепился за глубокую рассеченную рану на левой брови незнакомки и опухший рассеченный порез на ее пухлой нижней губе. На нее смотрела пара прекрасных, но преисполненных боли глаз; Одра подумала, что они — зеркальное отражение ее собственных. Ее пальцы зачесались… Но она вовремя остановилась и не стала тянуться к черпаку.

Вдруг ее снова попытаются опоить снотворным?

Она останется беспомощной и уязвимой.

И, возможно, ее снова перенесут куда-то без ее ведома.

— Нет, пожалуй, откажусь, — произнесла она, и ее голос прозвучал как лягушачье кваканье. Забытые боги, во рту пересохло еще сильнее, чем в пустыне Давелл. Надеясь хоть немного смочить губы, она тщетно провела по ним языком. Взгляд Одры метался между рукой, державшей так отчаянно желанную воду, и глазами незнакомки.

Взгляд был острым, ясным. Глубокий карий цвет ее радужки переливался янтарными прожилками.

— Это чистая вода, без примесей. — Ее голос был глубоким и хриплым. Одре он сразу понравился. Она махнула рукой в сторону остальных. — Мы все уже пили. — В этих словах звучала абсолютная правда, и больше ничего было не нужно; Одра так быстро вцепилась в черпак, что случайно задела ушибленные костяшки пальцев водоносы, и жадно осушила его.

Она блаженно прикрыла глаза.

— Прости, — бросила Одра, возвращая черпак. Она уже открыла рот, чтобы попросить еще глоток, но женщина с водой уже опустила черпак обратно в ведро и двинулась дальше. Будить следующего. Предлагать ему жизненно необходимую влагу. Густые каштановые пряди покачивались у нее за спиной, а их кончики касались ремня для оружия. Одра заметила на нем ножны для кинжала и петлю для меча. Но, разумеется, обе они висели пустыми. Несомненно, при поимке фейри отобрали у всех любое оружие.

По крайней мере, пока Одра спала, непрекращающиеся крики, которые она слышала ранее, стихли. Стоило ли ей радоваться или тревожиться из-за того, что ее соседи по койкам, судя по всему, оставили попытки бежать? Зажженные масляные лампы, расставленные через равные промежутки в настенных бра, освещали нескольких людей, тихо переговаривавшихся между собой. Единственным движущимся человеком оставалась женщина с ведром воды.

Щелк-щелк-щелк.

Одра была не единственной пленницей, вздрогнувшей от эха трех тяжелых замков, повернувшихся в дверях.

Дверь распахнулась, и стражники-фейри, державшиеся в тени, бесцеремонно ввалили внутрь двоих людей.

Оставленные кучей на полу двое мужчин… казались бесчувственными.

Дверь захлопнулась, и Одра вздрагивала при каждом повороте ключа в замке.

И тут до нее дошло: судя по ощущениям, корабль снова стоял на якоре — вероятно, у берегов какого-то другого ничего не подозревающего портового города.

Она поднялась на дрожащих ногах и пробралась к новоприбывшим.

Она о обоих мужчин. Тот, что покрупнее, судя по всему, был мужчиной и, как и остальные, примерно ее возраста. Не больше двадцати трех или двадцати четырех лет. Огромный. Его мышцы выглядели так, будто состояли из сплошных бугров. Густая рыжеватая борода покрыта коркой еще не высохшей крови, костяшки пальцев разбиты и кровоточат. Лиловые синяки расцветали на его опухшем лице прямо на ее глазах.

Должно быть, чтобы скрутить его, потребовалось немало сил. В воздухе запахло гарью металла и тлеющим углем. Его плотный кожаный фартук принадлежал кузнецу. У этого человека было свое дело. Возможно, семья.