Одра сидела на потертом ковре, прижавшись спиной к суровой кирпичной кладке дальней стены, а тяжелая голова Каллума покоилась у нее на коленях. Невпопад, без всяких сознательных усилий, ее пальцы в ритмичном и пустом забытьи перебирали пряди его рыжеватых волос.

Дженелла, соседка по комнате и ближайшая подруга Серши из гильдии Эхинацеи, была их единственной гостьей; по ее лицу беззвучно катились слезы. Она молча обняла Каллума, поставила на стол три бутылки бат-виски, а затем ускользнула за дверь прежде, чем Одра успела ее поблагодарить.

Чем же Дженелла пожертвовала ради трех целых бутылей? Быть может, она сама их и сварила.

Подруга Серши, словно присланная самой погибшей девушкой, спасла Каллума.

Он опрокинул все три бутылки подряд, одну за другой, жадно глотая пойло и швыряя пустую тару на пол. И все же потребовалась целая вечность, прежде чем изнурение сморило его: вспышки истерики утихли, широкие плечи перестали содрогаться, сменившись размеренным вздыманием груди.

Рассвет окрасил узкие окна в оттенки сизоватой лаванды и серости.

Уайлдер сидела рядом с Одрой, устроив голову на коленях Лотти, которая свернулась калачиком в массивном кресле.

Одра оставалась единственной бодрствующей душой в комнате — потому что она отчаянно выискивала призрак Серши, надеясь, что та вот-вот появится, мерцая в пыльном свете заброшенной музыкальной комнаты, точно зная, где их искать. Но где бы ее ни убили, в какое бы измерение ее ни забросили… привидение Серши не вернулось в академию Холивере. Одра надеялась, что это значит лишь то, что подруга обрела вечный сон и покоилась с миром.

Однако Одра никогда не узнала бы правды.

Ледяная, острая ярость вилась тугой пружиной в груди Одры — смертоносный гнев, который кружил и танцевал рука об руку с ее разбитым сердцем. Большой палец смахнул влагу с щеки Каллума. Она даже не пыталась постичь всю глубину его утраты, всю боль от обрыва связи с сестрой. Если ей было так больно терять Сершу — подругу, которую она знала всего два месяца, — то каково же было переносить эту невыносимую муку потери сестры, о которой он заботился почти всю свою жизнь? Они были неразлучны с самого ее рождения, когда ему не исполнилось еще и полутора лет, — а теперь он остался совсем один в чужом мире, заключенный в тюрьму академических стен, где не было места милосердию.

Как он должен был найти в себе силы продолжать жить, когда весь его привычный мир казался разрушенным до основания?

Фейри заплатят за свое бессердечие. Лишь потому, что пророчество обошло Сершу стороной — а ее смерть лишь доказала знати Зенаиды, что ни она, ни кто-либо из погибших адептов не являлись их Наследником, — они воспринимали эти смерти как нечто незначительное. Пустяковое.

Они не станут забирать ее тело оттуда, куда ее отправили. Они не сообщили никаких подробностей о том, что привело к ее гибели. Они даже не разрешили Каллуму оставить ее часы.

Сегодня не будет никаких похорон погибших адептов, никаких слов, произнесенных жрицами над их телами, никаких почестей или благословений.

Они рассматривали жизни адептов лишь как сноски на полях в своей неустанной погоне за пророческим Наследником… Каждая смерть приближала их к истинной цели, а вместе с ней — и к самой Одре.

Это место с его блестящими обещаниями и жестоким равнодушием было клеткой, построенной на страданиях.

Пальцы Одры замерли в волосах Каллума.

На фоне поднимающейся волны гнева крепло обещание. Одра заставит их ответить за их беспечную жестокость. Она найдет способ отомстить за каждую жизнь, угаснувшую в их безжалостных играх, покарать их за каждую преждевременную смерть — от Маргарит до Серши и всех остальных между ними.

В тишине между мыслями она запретила себе думать об одном… Была ли Серша жива, скажи Одра правду? Выбрала бы Серша путь в Завуалированное Королевство, дай Одра ей такой выбор?

Она никогда не узнает этого и отказывалась даже думать об этом.

Часть четвертая

Расплата

ГЛАВА 45

ЗАИР

Ноэль Карда и Одра Эверс составляли странную пару. Если бы еще за два месяца до этого вы спросили любого из них, находят ли они хоть малейшее сходство друг с другом, они бы плюнули на землю и поклялись забытым богам, что не существует в природе ничего, что могло бы выставить их в одном свете. Теперь же, когда она цеплялась за спину аристократа, пока тот ударом колена и привычным цыканьем направлял жеребца через витые железные ворота академии Холивере, становилось очевидно: общего у них куда больше, чем у большинства других.

Оба они родились людьми со скрытой кровью фейри в жилах, выросли в землях, лишенных магии, и были брошены в новый мир темных секретов и опасных теней; оба боролись за контроль над этим казавшимся неисчерпаемым источником силы, который с каждым новым днем грозил разорвать их на части, но самым интересным — и, пожалуй, самым любопытным — было то, что каждый из них завидовал другому.