Немногие жили в Соленой Лощине постоянно, но это место было идеальной перевалочной базой для траулеров, торговцев и матросов, совершавших плавания в крупные порты и обратно. Из-за этого в унылой деревушке было больше таверн, чем магазинов, и больше борделей, чем таверн.

Несмотря на то, что сама Одра родилась здесь, в трактире, она была ребенком из одного из таких борделей, хотя и не была уверена, из какого именно.

Соленый воздух щипал ее за щеки и игриво вытягивал косы из ленты, которая не справлялась со своей единственной задачей — удерживать волосы на месте.

Одра подалась вперед, всматриваясь в гавань внизу.

Далеко внизу из бурного зимнего моря, столь темного, что оно походило на ночное небо, торчали острые, как ножи, скалы. Одно неверное движение — и падение убьет ее еще до того, как она долетит до камней, но она обожала острые ощущения, которые подкатывали к горлу от самого желудка каждый раз, когда она наклонялась над краем.

Вскоре ее взгляд снова вернулся к гавани, и тоска переполнила ее.

Она отдала бы всё, лишь бы оказаться на одном из этих кораблей.

Купить билет, выйти в море и прибыть в другую гавань. В такую, где магазины забиты платьями с шифоновыми шлейфами, созданными для того, чтобы развеваться вслед за их владелицами. Где в кафе за тесными витринами ломятся от покрытых глазурью пирожных, сдобной выпечки и бриошей с ягодной начинкой. Она могла бы попробовать каждое угощение, попивая крепкий ароматный кофе, подслащенный молоком и кленовым сиропом. Она представляла, что в этом городе ее мечты находится университет, полный молодежи, жаждущей знаний и желающей обсуждать нечто большее, чем дневная рыночная цена на рыбу.

Какое богатство знаний было им доступно, думала она. У нее хранилось немало сборников и кодексов из коллекции ее матери. Поскольку теперь она отвечала за обучение Эмайра, ей приходилось знакомиться с ними гораздо чаще, чем хотелось бы, но Одра предпочитала приключенческие истории, а их достать было труднее, чем абрикосы.

Изредка ей везло, и кто-нибудь из постояльцев оставлял после себя сборник рассказов.

В молодости они с Фиерой прятались в морских пещерах, зажав в руках огарок свечи, чтобы осветить страницы фривольных книг, которые Одра утащила у гостей.

Одра протолкнула последний кусочек хлеба в рот, наслаждаясь сладостью меда в сочетании с кислинкой закваски.

Ей нравилось представлять, будто их смех до сих пор эхом разносится по глубоким пещерам — непрекращающийся каскад, напоминание о тех беззаботных днях. Когда они обе думали, что к двадцати трем годам эта гавань останется далеко позади.

Одра принялась ковырять отколотую плитку.

Прошло пять лет с тех пор, как она в последний раз смеялась вместе с Фиерой. С того дня, как ее подруга вступила в орден Ночниц, пойдя по стопам Эилиссы в бордель «Соленый змей».

Я поработаю всего одну ночь, Одра, и только. Эта единственная ночь принесет нам щепотку табаку, а то и целых пятнадцать террас, а может, даже глиф.

Неважно, что ни одна из девушек отродясь не видела глифа, даже в свои восемнадцать. Круглая железная монета, отчеканенная в столице Рускаля, была практически мифом, когда ты вырастала в таком захолустном городке, как Соленая Лощина.

Тогда она крепко сжала руки Одры своими ладонями. Через два дня у меня будет достаточно, чтобы заказать нам обоим билет отсюда.

Она произнесла это так яростно, ее карие глаза сияли, а волосы цвета кукурузного шелка развевались на ветру, свободные, как ветер. И Одра, конечно же, протестовала. Быть Ночницей было рискованно. Но Фиера настаивала, а Одра не хотела с ней спорить. У Фиеры были большие мечты; они были у обеих. Они искренне верили, что станут теми самыми двумя девочками, рожденными в борделях Соленой Лощины, кому удастся выбраться из этого гнилого городка.

Но один из матросов обошелся с ней слишком жестоко. Фиера не пережила даже единой ночи.

Так много кораблей уходило каждый день, но ее подруга никогда не окажется ни на одном из них.

Они даже не нашли того матроса. Он сбежал на корабле, и его так и не привлекли к суду. С другой стороны, какая справедливость могла быть для тех, кто работал в борделе?

Туман поглоти, забери эти мрачные мысли. Одра предпочитала помнить лишь хорошие времена с Фиерой. И не думать об их обещании, что однажды они уедут. О том каверзном чувстве, что преследовало их обеих, словно проклятие… что, несмотря на все обстоятельства, им было предначертано нечто большее, чем то, чем наградила их жизнь.

И правда заключалась в том, что Одра, хотя она все еще была жива, тоже никогда никуда не уедет.