Я подала документы в несколько колледжей, но знала, что не стоит особо надеяться. Это были престижные заведения, и хотя мои оценки были достаточно хорошими, я не была уверена, что этого хватит. Были другие абитуриенты, которые выкладывались на полную, которые готовились к этому моменту с самого детства. Они, скорее всего, занимались спортом, проводили исследования и участвовали в дополнительных мероприятиях, которые могли помочь им поступить.

— Пока не уверена, — призналась я.

— У тебя ещё есть время, — вставила мама, снова улыбнувшись мне. Она прижалась к отцу, положила голову ему на плечо и снова сосредоточилась на экране.

Вокруг нас повисла уютная тишина. Ну, уютная для них, и в любых других обстоятельствах была бы такой и для меня. К сожалению, сейчас мне казалось, будто я задыхаюсь в ней. Мысли то и дело уносились в тёмные уголки, к тем ледяным, серым глазам. А потом к тому, как он двигал рукой вверх-вниз, произнося грязные слова через динамик. Как сказал, что любит меня, что всегда любил, а затем так быстро добавил: «Больше не связывайся со мной».

Отличный способ провернуть нож в ране.

Я чувствовала себя влюблённой дурочкой. Это было жалко. Всё это время я думала, что учебные лагеря нужны, чтобы привести людей в форму — научить дисциплине и заставить тренироваться. Что бы там с ним ни произошло, это как-то повлияло на его мозг. Может, это какая-то форма ПТСР. Если за последние два с половиной года с ним случилось что-то травмирующее, это объяснило бы его параноидальность.

Я ненавидела видеть его таким. Таким отстранённым и замкнутым. Доминик выглядел абсолютно несчастным. Но я ничего не могла сделать.

Я взглянула на телевизор. Там куча полуобнажённых парней и девушек на каком-то острове флиртовали друг с другом. Почти уверена, что один из парней уже был кем-то занят, но, похоже, это никого не волновало. Они воспринимали отношения как должное, всё время искали что-то получше. Поверхностные мудилы.

Лучик света пробивался сквозь тонкие занавески, закрывавшие окна по обе стороны от телевизора. Сердце тяжело билось в груди, пока я всё это впитывала, а чувство безнадёжности окутывало меня плотным объятием, которое не желало отпускать.

— Что хотите на ужин? — спросила мама, переводя взгляд с меня на отца.

Я недавно ела, и сама мысль о еде вызывала у меня тошноту.

— Всё, что выберете вы двое, — ответил папа. — Я съем что угодно.

Мама бросила на него шутливый взгляд.

— Мы знаем, — невозмутимо сказала она.

Мне нравилось, что родители до сих пор так увлечены друг другом, даже спустя столько времени. Они были близки и всегда находили время для меня. Но от этого дыра в моей груди кровоточила ещё сильнее. Они были друзьями до того, как сошлись, и обрели своё «долго и счастливо».

А где же моё?

ГЛАВА ШЕСТАЯ

ДОМИНИК

Резкий запах разлагающейся плоти и недавно оттраханной киски ударил в ноздри. Мышцы напряглись под футболкой, пока я нёс Стейси через подвал. Именно сюда попадали все новенькие девчонки. Если они доказывали свою ценность, то могли рассчитывать на лучшие условия и более комфортную жизнь. Таковы были правила Клэя, не мои. Работа была бы не такой мерзкой, если бы все эти девчонки этого заслуживали. Например, Стейси Макинтайр определённо заслуживала. Поверхностная, тщеславная, алчная, эгоистичная и злая.

Наши шаги отдавались эхом по бетонному полу, влажный воздух обдавал кожу, пока мы спускались по ступеням. Всхлип прорвался в воздух, за ним последовал звук ударов плоти о плоть.

— Ебанутый Тристан, — пробормотал Мэйсон с усмешкой, тронувшей его губы.

Тристан был ещё одним из парней, работавших с нами. У него с Мэйсоном было столько общего, что это даже пугало. Чувак не мог перестать трахать девчонок, даже если бы захотел. Вот уже была глубокая ночь, а он всё ещё сеял ужас среди женщин, несмотря на приближающееся раннее утро. Девушки в подвале не имели роскоши спать сколько угодно. Их будили в шесть, кормили, трахали, купали, дрессировали, трахали, кормили, ещё дрессировали, трахали, купали, снова кормили, а потом отправляли спать. Таков был график, которого мы должны были придерживаться, но такие, как Мэйсон и Тристан, на это плевать хотели. Клэю, похоже, тоже было пофигу.

Плач становился громче, когда мы подошли к одной из пустых камер. Николас подошёл, чтобы отпереть дверь, и с громким скрипом приоткрыл её. На полу у стены лежал тонкий матрас с одеялом и подушкой. С другой стороны камеры стояло ведро, в которое они должны были писать и срать. Многие туда же и блевали, но это уже их проблемы.

Шея Стейси безвольно откинулась, когда я положил её на матрас, чёрные волосы разметались вокруг. Я снял с неё туфли, расстегнув пряжки, и передал их Винсенту. Он любил коллекционировать их одежду на память — особенно обувь и трусики.

— Думаешь, ей будет холодно? — спросил Мэйсон, склонив голову набок и разглядывая её бессознательное тело.

Я не стал накрывать её одеялом. В подвале было влажно, хотя иногда становилось прохладно.

— Не наша проблема, — пожал я плечами.

Он фыркнул от смеха.

— Ладно. Пойдём посмотрим, чем занят Тристан. — Он многозначительно поиграл бровями.