Доминик презрительно фыркнул, но его звук заглушило наше с Тристаном тяжёлое дыхание.

— Не за что, — проворчал Дом, приписывая себе заслугу в том, что возбудил меня.

Желание скапливалось у меня в животе ещё сильнее, чем прежде. Я вцепилась пальцами в волосы Тристана и дёрнула, заставив его запрокинуть голову. Он зашипел в ответ, но не сбавил темп, продолжая трахать меня с той же скоростью. Он склонился к моему рту и скользнул языком между моих приоткрытых губ.

Это было чертовски приятно. Я даже думать не могла.

В Тристане было что-то, что меня интриговало. Не в том смысле, в каком можно подумать. Я не была в него влюблена и ничего подобного. Просто меня к нему физически тянуло, и хотелось разгадать, как устроены его мысли. Он был, пожалуй, худшим человеком из всех, кого я встречала, и всё равно моё тело будто само тянулось к нему. Контроль ускользал сквозь пальцы, а по животу разливался жар, словно пламя, которое невозможно потушить.

Это место просто свело меня с ума. Иначе это не объяснить. Тристан не только сделал женщину беременной, но и убил её, а потом заставил меня съесть её… Нет. Не хочу туда возвращаться. И если этого было недостаточно, он уничтожил Эмерсон меньше чем через сутки.

Я яростно пробежала руками по волосам Тристана и сказала себе, что делаю это, чтобы причинить ему хоть немного боли. Но, по правде говоря, я обманывала саму себя. Его волосы приятно ощущались под моими пальцами, а когда Тристан издавал эти тихие шипящие звуки боли и удовольствия, меня это возбуждало ещё сильнее. Этот ужасный, злой человек был у меня в руках, и я контролировала его боль и удовольствие.

Его горячие голубые глаза светились в полумраке, словно маяки. И хотя Доминик стоял всего в нескольких футах, мой взгляд был прикован к монстру надо мной.

Внезапно я всё поняла. Тристан заставлял тебя чувствовать себя желанной, пусть даже его методы были бесчеловечными. Со временем девушки привыкали к этому, привыкали к нему — классический стокгольмский синдром. Тристан никогда не завоюет моё сердце: я слишком умна для этого и никогда не перестану его ненавидеть. Но от того, что я чувствовала его внутри себя, хотелось отбросить всякую осторожность и позволить судьбе вести меня куда угодно. Тристан трахал гораздо более жестоко, чем Доминик. Оба были в этом великолепны, но действовали по-разному.

У меня в голове всё смешалось. Зачем я вообще их сравнивала?

Внезапная боль пронзила щёку, и моя голова резко дёрнулась вправо. Я моргнула, пытаясь сквозь затуманенное зрение сообразить, что только что произошло.

Этот ублюдок меня на хрен ударил.

Я нахмурилась, и ярость перебила вожделение, захлестнувшее меня.

— Не думай, — прорычал он. — Просто чувствуй.

О, я бы почувствовала. Я бы почувствовала, как мои ногти впиваются в его горло, пока я не выпотрошу его и не швырну останки на этот мерзкий, гнилой пол.

— Прости, — насмешливо ухмыльнулась я. — Трудно что-то чувствовать, когда вообще ничего не чувствуешь.

Резкий вздох Доминика подсказал мне, что я, возможно, переборщила. Но почему-то мне так не казалось. Несмотря на все эти жалкие правила Тристана, он хотел, чтобы я сопротивлялась ему, шла наперекор, дерзила. Ему это нравилось, и именно поэтому он это запрещал. Но по какой-то причине он хотел, чтобы я бросала ему вызов. В этом не было никакого смысла, и вполне могло случиться так, что однажды я действительно так поступлю, и он меня за это накажет.

К счастью для меня, это время ещё не пришло.

Губы Тристана дёрнулись в ответ.

— Если ты хотела, чтобы я вошёл глубже, ты могла сказать об этом, не оскорбляя меня, — промурлыкал он.

Тристан слегка отстранился, перенеся большую часть своего веса на ноги. Затем раздвинул мои бёдра ещё шире и навалился на меня всем телом. У меня сбилось дыхание, когда он вошёл до упора, так глубоко, что я чувствовала, как его яйца шлёпают меня по заднице, а это, учитывая нашу позу, о многом говорило.

Я не могла вспомнить, когда в последний раз чувствовала себя настолько заполненной.

Из моего горла вырвался булькающий звук, киска сжалась вокруг его толстого члена. Тристан немного отстранился, даря мне крошечное облегчение, а потом снова врезался в меня с такой силой, что из моего горла вырвался крик. Я вцепилась ногтями в его бицепсы, впиваясь в обнажённую кожу прямо под рукавами.

Его взгляд затуманился, черты лица исказились, приобретя совсем другое выражение, пока он смотрел на меня. Я и этого не могла понять. Раньше мне казалось, что я держу всё под контролем, но теперь это стало до боли очевидно: мы оба были во власти друг друга.

— Не могу смотреть на эту херню, — пробурчал Доминик. — Я буду снаружи. Поторопитесь, чёрт возьми.

Чувство вины скрутило желудок, но длилось оно недолго. Не то чтобы у меня вообще был какой-то выбор. Да и Доминик довольно быстро засунул лицо между моих ног без моего согласия.