В течение целого часа они обсуждали самые разные темы. География, музыка, язык… Большую часть времени Сибилле казалось, что она неплохо справляется, что у неё, в конце концов, память вполне нормальная. На самом деле, если не считать личных воспоминаний, не всё казалось безнадёжно потерянным.

Свет снова включился. Сибилла нашла свою одежду и последовала за психиатром в её кабинет. Роза-Мари Дефрансуа устроилась за экраном компьютера. Рядом с собой она положила папку, которую принесла с собой и на которой черным фломастером было написано «Сибилла Ростан.

— Присаживайтесь. Вы, наверное, немного устали. Как мы говорим в нашей профессии, ваш мозг неплохо поработал…

Сибилла послушалась — это занятие действительно вымотало её. В комнате было светло, а стены украшали картины в стиле концептуального современного искусства. Затонированное стекло выходило на один из фасадов исследовательского центра «Археос. - Небольшие картинки дополняли обстановку, в частности одна, на которой была изображена психиатр в компании мужчины, держащего на руках ребёнка. Они улыбались. У неё тоже была жизнь за пределами Лонжепина. Семья, досуг… Она работала на военных, но была гражданским лицом, не имеющим доступа к секретным проектам, а это означало, что она могла покидать территорию центра по своему усмотрению.

— Теперь мне нужно будет проанализировать всё это и, конечно же, нам нужно будет вскоре встретиться снова, вероятно, в начале следующей недели. Я планирую назначить ПЭТ-сканирование, чтобы мы могли ещё более тщательно изучить, что происходит у вас в голове, и я передам результаты нашего эксперту, Кристиане Леснар. Вы не могли бы оказаться в лучших руках.

У Сибиллы в животе завязался узел. Она уже представляла себя заключенной в белом тубусе, с контрастным веществом, циркулирующим в её мозге, в то время как пристальные взгляды наблюдали за ней. Тем не менее она заставила себя сохранять спокойствие.

— У вас есть какая-то зацепка?

Роз-Мари Дефрансуа казалась раздражённой. Она подумала, подперев подбородок кулаком, а затем заявила:

— У вас две серьезные проблемы, которые не без связи друг с другом. Первая — ваша амнезия. Она затрагивает только вашу автобиографическую память, то есть ваши личные воспоминания. Она связана с вашим несчастным случаем и смертью вашего сына. За исключением нескольких эпизодов, которые время от времени всплывают, почти ничего не просачивается. Зато все, что касается общей культуры и автоматических реакций, работает нормально.

— А лица? Есть ли среди них такие, которые я должна была бы узнать, но пропустила мимо внимания?

— Нет, в целом вы неплохо справились. Вторая проблема — это нарушение поведения во время глубокого, или парадоксального, сна, которое характеризуется, среди прочего, вашими интенсивными кошмарами и лунатизмом. Судя по тому, что вы мне рассказываете, весьма вероятно, что у вас бывают осознанные сны.

— Осознанные сны?

— Сны, более реальные, чем сама реальность. Когда у нас бывают осознанные сны, человек осознает, что спит, оказывается в какой-то ошеломляющей реальности, и все его чувства работают. Боль, ощущаемая в таких снах, даже интерпретируется нашим разумом как настоящая боль. В этом нет ничего удивительного, ведь боль — это всего лишь интерпретация мозга.

— Это ужасно.

— Да, но, к счастью, это не только негативно. Есть один композитор, чьё имя я не помню, который творит исключительно во время своих осознанных снов. В эти моменты он садится за рояль, играет потрясающе и записывает в ноты то, что рождается под его пальцами. Проснувшись, он просто воспроизводит то, что ещё осталось у него в голове. Это поразительно. Что касается вас, то примечательно то, что ваши последние сны имеют некую преемственность или повторяются из ночи в ночь. Как будто вы живете второй жизнью, которая останавливается, как только вы просыпаетесь.

— Если у меня бывают такие осознанные сны, значит ли это, что моё подсознание пытается со мной поговорить?

— Пока я не могу этого утверждать. Нам нужно изучить ситуацию, чтобы выяснить, нет ли, например, скрытой нарколепсии, что стало бы серьёзной проблемой. Парасомния типа нарколепсии объяснила бы ваши беспокойные ночи, приступы, и способствовала бы тому, что в вашей голове всё смешивается. Она действительно могла бы вызывать воспоминания, предшествовавшие вашей амнезии, но в виде фантазий, искажённых или полностью вымышленных… Пациент, страдающий этой патологией, часто уже не может чётко различить грань между своими очень подробными снами и реальностью, даже днём, что становится опасным для его психического равновесия.

Эти объяснения нашли отклик в душе Сибиллы. Психиатр взяла свой блокнот для рецептов и вырвала из него лист.

— Не беспокойтесь. До того, как я оказалась здесь, я уже работала с людьми, пережившими военные травмы, и жертвами терактов, которых преследовали ужасающие кошмары или очень интенсивные воспоминания. Я помогла каждому из них. Нет причин, по которым это не сработало бы с вами.

С этими словами она начала что-то записывать. Сибилла наблюдала за ней, сжимая руки между коленями.