— Девяносто пять процентов шансов, что это сломает тебя, пять — что сделает сильнее, — прошептал он, пристально вглядываясь в себя.

Он вернулся в коридор. Все комнаты были вычищены и оставались в относительно хорошем состоянии. Его мозг впитывал каждую деталь по мере продвижения. Через месяц, через год он сможет мысленно вернуться в этот дом, просто закрыв глаза. Еще один ненужный фильм, запрятанный в глубине его черепа, но который должен был существовать, словно забытый архив в шкафу.

В конце прихожей он обнаружил лестницу, ведущую в подвал. Он нажал на выключатель, но ничего не произошло. Тогда он включил фонарик на своём телефоне и спустился вниз. Внизу он сразу же заметил старый шкаф в глубине помещения, прямо рядом с той самой дверью, снабженной глазком и замком с поворотной ручкой, которая оставалась приоткрытой.

Глубоко вздохнув, он, освещая путь лучем света, вошел в темное помещение, , где удерживали их жертву. Куб из голых бетонных блоков размером три на три метра с шероховатым бетонным полом. С потолка свисала лампочка, подключенная к выключателю, расположенному снаружи, чтобы мучитель мог управлять ею по своему усмотрению. Настоящая карцерная камера. Матрас исчез, в углу валялась лишь чистая металлическая миска. Помимо двери, это было самое заурядное помещение, какое только можно было встретить в подвале.

Вик заметил следы ног, отпечатанные в слое пыли. Приглядевшись повнимательнее, он обнаружил и другие отпечатки, некоторые из которых были более стёртыми, чем другие. Кто-то приходил сюда и ходил по помещению, в основном вокруг таза. Вик попытался проследить за ними, но следы терялись на лестнице. Возможно, это были любители сенсаций — те, кто взломал окно-дверь, любопытные искатели острых ощущений, которые хотели исследовать логово зверя.

Вернувшись в комнату, он сел у стены и выключил свет на телефоне. Он был здесь, на месте Меропы. В холоде и темноте. Четыре месяца, в одиночестве, в плену… Когда в бесконечной тишине молодая женщина слышала шум, щелчок, она должна была питать надежду, пусть даже крошечную, что её наконец спасут. Но у её посетителя всегда было одно и то же лицо, тот же тягостный запах, пропитанный потом и алкоголем. Лицо Филиппа Курвье с его зобом и тучным телом.

Вик прочитал множество книг о похищениях. Некоторые люди, ставшие жертвами длительного удержания в плену, развивали в себе способность к выживанию и невообразимую внутреннюю силу во время пребывания в плену. Травматический опыт преображал их. Наташа Кампуш была тому лучшим примером. За восемь лет плена, в одиночестве в подвале, эта австрийка сумела строить планы на будущее, планировать своё обучение, подготовить свой побег, при этом приспосабливаясь к своему похитителю и ведя с ним переговоры. Здесь всё было точно так же. Меропа не выбежала из дома, как сумасшедшая, с криками. Она не торопилась: успела привести себя в порядок, переодеться, найти ключи от машины и кошелек своего мучителя и, полностью владея собой, свалить прочь. Меропа проявила силу и организованность. Она была способна убить человека и исчезнуть без следа…

Вик бы не смог сказать, сколько времени прошло, когда белый свет попытался пробиться сквозь его веки. Вадим стоял там, справа от него. Он освещал ему лицо и вздохнул. Иногда Вик отключался от мира, блуждая в лабиринте своих многочисленных воспоминаний и с трудом выбираясь из него.

— Я уже полчаса тебя жду. Давай, поднимайся, сейчас же… Не хочу возвращаться слишком поздно. Сегодня вечером Томас сдаёт экзамен на жёлтый пояс, я ни за что не пропущу это.

Вик поднял голову, его зрачки были расширены.

— Я думал о Курвье, о Фурнире, о Дютро, обо всех остальных…

— Вик…

— Именно такие ублюдки, как они, разрушают наши жизни. Поймаем одного, но появляются десять других. Обычные парни, которые носят галстуки и ходят за покупками в супермаркет. А мы узнаем об их существовании только тогда, когда они уже нанесли удар и становится слишком поздно…

Вадим протянул руку и помог напарнику встать на ноги.

— Ты сейчас не в порядке, слишком много пьешь. Может, тебе стоит…

— А что я должен? Вернуться домой? И зачем? Поговорить со своей собакой? Отвали от меня с этим. Мне не нужна социальная работница.

Они вышли из дома в гнетущей тишине. Вик был сыт по горло всей этой ерундой. Меропа ушла, и они никогда её не вернут. Вот что было самым страшным в этой профессии: научиться жить с мёртвыми, никогда не видеть их улыбок, никогда не иметь возможности обменяться с ними ни одним словом. Представлять их только через их страдания, их крики и постоянно чувствовать тошнотворный запах их разлагающихся тел. Все эти люди кричали в голове Вика. Они кричали так громко, что он начинал забывать тех, кто действительно имел значение.

Живые.

22

— Вам удобно?