Вик заметил, что его напарник не в себе. Конечно, это падение, должно быть, напомнило ему о том, что стоило жизни его жене. Он поднял лицо к парапету, расположенному на высоте десяти метров. Учитывая густоту стволов, преступник знал, что тело, несмотря на склон, в конце концов остановится перед берегом. Он представил себе эту сцену: ночью мужчина остановился на обочине, а тело скатилось в пустоту. Ни в коем случае автор этого преступления не стремился выставить свою жертву напоказ. Он просто избавился от неё. В это время года не было никакого риска быть застигнутым врасплох. К тому же этот участок дороги был прямым: машины, приближающиеся в обоих направлениях, были видны задолго до того, как они появлялись на горизонте.

Дело обещало быть не из простых. Вик повернулся к Вадиму, который достал диктофон и начал механически описывать обстоятельства обнаружения.

— … ниже по склону от проселочной дороги № 1091. На месте проводят первые осмотры лейтенанты Вик Альтран и Вадим Морель. Небо ясное, но воздух влажный, температура около двенадцати градусов. Тело женщины европеоидной расы, полностью обнажённое, в позе…

Вик сполз к скалам у реки. Здесь было прохладнее. Началось таяние льдов, что привело к разливам рек и принесло с собой волну холода. Он поднял воротник куртки и продвинулся на несколько метров, балансируя на краю воды. Его цель: сменить положение, чтобы изменить угол обзора. Затем он снова направился к склону, надеясь разглядеть лицо, но растительность и правая рука трупа закрывали ему обзор.

Полицейский ненавидел этот момент, но ему все же пришлось бы запомнить черты лица жертвы и занести их в свой гигантский внутренний шкаф, в ящик с надписью «Места преступлений. - Именно там этот образ должен был найти своё место, рядом с другими восьмьюдесятью четырьмя, накопленными с начала его карьеры. Восемьдесят четыре трупа, каждое выражение лица и каждую муку которых он до сих пор мог описать, а также точные обстоятельства их обнаружения.

Ну ладно. Открыть, убрать, закрыть. Решительно натянув пару латексных перчаток и шерстяную шапку, он подошел ближе. Вадим прервал запись и стал махать ему рукой.

— Что ты вытворяешь? Отойди!

Несмотря на ругань, Вик подошел еще ближе. Ему нужно было это увидеть. На расстоянии примерно метра от останков, наконец, обзор прояснился. Полицейский замер. То, что он видел перед собой, уже не было лицом — это был кошмар из избитой плоти, каша из костей и крови. Пока Вадим продолжал кричать во всю силу, лейтенант наконец отступил на шаг, потому что у него возникло ужасное ощущение, будто его втягивают две темные бездны, в которые не проникает ни лучика света.

У этой бедной женщины вырвали глаза.

8

— Все-таки безумие, что ты помнишь всю эту историю с капсулой времени, а этого — нет, Сибилла.

У его отца, Жака Ростана, был громкий, властный голос. Вся его карьера в системе народного образования, посвящённая вбиванию теорем в упрямые головы, — это закаляло характер. Сто девяносто сантиметров уверенности, квадратные плечи под серой рубашкой, выглаженной до идеала, серые глаза, не терпевшие никаких возражений. В его массивных руках флешка и плюшевая лисичка казались крошечными.

— Эту игрушку тебе подарили вместе с мамой, когда тебе, наверное, был год. Ты его очень любила. Однажды ты вернулась из школы без него, немного грустная, и объяснила нам, что положила его в коробку. Помнишь, Мари?

Мари Ростан кивнула. Крепкая фигура с розовыми, полными щеками, которые каре-стрижка обрамляла, словно драгоценную картину. С момента их приезда она почти не разговаривала.

— Когда родился Том, я нашла для него точно такую же, — объяснила она. — Это было в магазине старинных игрушек в Булоне… Удивительно, что… ну, что ты вспомнила дату его извлечения, когда всё остальное…

Сибилла действительно ничего не помнила из того, что рассказывали ей родители. Она только что спустилась с верхнего этажа со своим ноутбуком и фотографией, которую вложила между отцовскими ладонями.

— Уверяю вас, это именно та игрушка Тома, — настаивала она. — За тридцать лет, разве вы не думаете, что он был бы больше повреждён, если бы это было не так? И посмотрите на фото: правое ухо оторвано, точно так же, как здесь. Том защемил его в дверце машины. Вы сейчас скажете, что я тоже защемила его в дверце?

— Ну и что, если так? — раздражённо спросил отец. — Какова твоя теория? Мне очень интересно это узнать.

По телевизору показывали кадры авиакатастрофы. Везде лежали обломки металла, сиденья, похожие на обугленные сэндвичи, чемоданы, разорванные о скалы. Тела, должно быть, были разнесены в клочья. Эрван выключил телевизор и подошел к Жаку, чтобы самому взглянуть на снимки и попытаться разрядить обстановку. Он внимательно всмотрелся в фотографию.

— Моя теория заключается в том, что тридцать лет назад флешек еще не существовало. Я потеряла память, но я не дура. Кто-то откопал эту коробку, положил туда флешку и плюшевого Тома, а потом всё вернул на место в надежде, что я приду за ними.

С этими словами Сибилла вырвала оба предмета из рук отца. Она знала это в глубине души. Она чувствовала это так, как только мать может чувствовать такие вещи. Это был любимый плюшевый мишка её сына.

— Мы его так и не нашли…, — пробормотала она.

— Что ты сказала? — переспросил отец.

— После аварии, когда машину вытащили из воды, мы так и не нашли плюшевого Тома.