— И это продолжается… Тебе не кажется, что у пожарных были более срочные дела?

Нахмурившись, Жак Ростан взял бокал с шампанским и уставился на экран компьютера, в который она только что вставила флешку. Все собрались вокруг Сибиллы, чтобы посмотреть, что она собирается показать. На экране появилось сообщение: - Ошибка чтения, диск не распознан . - Ее спутник предложил взглянуть на это, запустил утилиту для устранения неполадок, но без особого успеха. Флешка, должно быть, была повреждена.

— Действительно, этой штуке здесь не место, — признал Эрван. — Знаешь что, я знаю одного компьютерного специалиста в деревне; я занесу ее ему завтра, когда найду минутку между переездом, ладно?

Сибилла кивнула. Жак сел за стол, положив конец разговору. Эрван последовал за ним, выглядя озабоченным. В голове Сибиллы пронеслась череда образов и звуков. Церковные песнопения в костёле. Маленький гроб, который уносили. Кладбище. Как ни старалась она, ей не удавалось вспомнить ни одного образа лица своего сына после его смерти.

— Пойдём к ним, — сказала её мать, вставая из кресла. — Было бы хорошо, если бы этот вечер прошёл гладко.

— Последнее, что я помню о Томе, — это он на заднем сиденье машины со своим плюшевым мишкой, — призналась Сибилла, останавливая мать. — Дальше ничего нет. У меня нет ни одного воспоминания о том, что я видела его после аварии. Я вспоминаю носилки, церковь, гроб, но не его самого.

Мари Ростан сжала губы. Она бросила взгляд на Жака, который раздраженным жестом просил её сесть за стол, затем вернулась к Сибилле и взяла её за руку.

— Именно по этой причине ты потеряла память, доченька. Врач объяснил, что твой мозг защищает тебя от этих мучительных моментов. А мы это видели. Боже мой, Сибилла, это было так тяжело… Для всех нас. Поверь мне, лучше, что у тебя остался только хороший образ о нём…

Эта история серьёзно портила настроение. Сибилле не хотелось быть здесь, праздновать их чёртовый отъезд в Лонжепен. Во время аперитива она выпила один стакан за другим, чувствуя себя отстранённой, посторонней по отношению ко всему, о чём говорили. Её собственные родители стали чужими людьми — лицами, мелькающими в глубине её сознания из разных эпох: на пляже, на террасе кафе, на кухне загородного дома, но не вызывающими у неё ни тепла, ни радости, ни печали. Бумажные персонажи, вот кем они были. Авария лишила её всего.

— Помедленнее пей вино, пожалуйста, — сухо прошептал ей Эрван, когда на стол начали подавать тарелки с колбасными изделиями и сыром. — Ты же знаешь, что это плохо сочетается с… остальным.

Он имел в виду антидепрессанты. Когда они снова сели на свои места, он по-прежнему смотрел на неё с укоризной. Что? Она мешала его маленькой прощальной вечеринке? Это была проблема самого Эрвана. Желание быть идеальным, безупречным в любой момент. Никаких отклонений, ни одного слова громче другого. Жак Ростан засунул свою щедро наполненную сковороду в аппарат для раклетта и бросил взгляд на хозяина.

— Ну, нам не удастся вытянуть из тебя, чем ты будешь заниматься в Лонжепине?

— Это технический вопрос. Даже если бы я мог об этом говорить, вам это не особо помогло бы…

Жак развел руками, ожидая продолжения. Эрван улыбнулся ему.

— Все, что я имею право сказать, — это то, что там мы находимся на передовой исследований мозга. Мы изучаем, как функционируют нейроны и как распространяют информацию. Например, в Лонжепине в сотрудничестве с Министерством обороны разрабатывается целый ряд систем, позволяющих управлять устройствами силой мысли, в частности экзоскелеты, которые дают парализованным солдатам возможность снова ходить или восстановить функции рук, используя исключительно свою мозговую активность. Кстати, эта деревня также служит центром реабилитации для этих солдат. Это уникальное в мире место. Как вы можете себе представить, оно вызывает у многих зависть.

— Блестяще. Действительно блестяще. Но в этом нет ничего сенсационного. Всё это написано в официальном презентационном досье. В общем, я вижу, что ты хорошо выучил свой урок.

Смех. Эрван, великий доктор нейронаук. Эрван, имеющий допуск к секретной информации, который уже успел полакомиться шампанским в залах министерств, отвечающих за национальную безопасность. А она — обуза, паразит, страдающая амнезией. Та, которая проводила ночи в блужданиях, а дни — в рисовании всяких ужасов. Какого черта он с ней делал? Как он мог её терпеть?

— Итак, в течение года вы вообще не сможете покинуть эту деревню? — снова поинтересовался Жак. — Даже чтобы пойти за грибами?