— Во всём этом должно быть какое-то смысл, — сказал Эрван. — В Лонжепине они найдут ответ на твои приступы и проблемы с памятью, я в этом уверен. Скоро всё наладится.

Погруженная в раздумья, она подошла к окну со своей чашкой. С одной стороны открывался вид на утесы. С другой — взгляд терялся в весенне-зеленом пустоши, где высокая трава танцевала под ласковым дуновением ветра. Ни одного соседа, только птицы, чтобы составить им компанию. Она так же, как и Эрван, надеялась, что специалисты из Лонжепина помогут ей вернуть память и излечиться от приступов. В любом случае, уехать из дома своего спутника жизни ей не повредит. В деревне у неё не было знакомых, она не чувствовала себя комфортно в этих стенах, у неё не было никаких воспоминаний об этих нормандских побережьях, только одиночество долгих дней, проведённых за рисованием картин, словно пытаясь заполнить пустоту в голове.

Ее телефон настойчиво завибрировал. Она схватила его. На экране появилось напоминание из календаря: - 16 апреля / Капсула времени. - Сибилла тут же поставила чашку и бросилась к лестнице.

— Я совсем забыла, сегодня же мы будем раскапывать коробку. Мне нужно идти.

— Это в двухстах километрах, а твои родители приезжают сегодня вечером, чтобы попрощаться с нами. Разве у нас нет дел поважнее?

— Для меня это важно. Это одно из немногих воспоминаний о детстве, которые у меня остались. Да и мы дали обещание — я, мадам Дебьен и девять других учеников, участвовавших в проекте…

— Там никого не будет, Сибилла. Не после столь долгого времени. Тридцать лет, ты представляешь?

— А я там буду.

Сибилла поднялась, чтобы вытереть ванную. Ровно тридцать лет назад, день в день, десять учеников из её второго класса закопали капсулу времени у подножия старого дуба. Тогда каждый положил в коробку секретный предмет, который ему был дорог. Сибилла помнила коробку, но не помнила, что именно она туда положила, вот это и было самым безумным. Еще одна из этих проклятых шуток её памяти.

В своей спальне она задержалась перед фотографией сына, лежавшей на открытой коробке. Её «Котик, - как она его всегда называла, имел необыкновенные кудрявые волосы сельского блонда, цвет которых менялся в зависимости от освещения. Он прижимал к себе свою любимую игрушку, маленького коричневого лисенка с отсутствующим правым ухом — однажды он защемил его в дверце машины, и об этом, как ни странно, она тоже помнила. На снимке он улыбался, показывая промежуток между передними зубами. Ему скоро исполнилось бы семь лет. И он тоже должен был бы учиться в втором классе. Ещё одна причина, чтобы ей туда пойти.

Она отвернулась от фотографии. Эта коробка — всё, что у неё осталось от прежней жизни, той, что была до аварии. Несколько фотоальбомов, горстка игрушек, стопка одежды… Скудный отрывок из её жизни. Кроме того, были ещё её картины, вот здесь, прислонённые к стене, которые она начала рисовать после трагедии, словно боль пробудила в ней потребность выразиться через искусство. Их она с собой не возьмёт, за исключением последней, ещё незавершённой. Мрачные, тревожные панорамы. Растянутые часы, часы, висящие на обнаженных ветвях деревьев, и время, навсегда застывшее на 19:28. Не говоря уже о тех персонажах с исковерканными и зашитыми лицами, которые выстраивались в ряд в глубине лесов, словно испуганные существа. Мужчины и женщины, спасавшиеся от чего-то, по-видимому, ужасного.

Сибилла никогда не рисовала глаза своих персонажей. До сих пор она не знала, почему. Возможно, её кошмар только что дал ей ответ: чтобы не дать Стражу, вырвавшемуся из глубин снов, напасть на них и украсть их. А это означало, что все эти месяцы это пугающее существо пряталось в ней, свернувшись в клубок в глубине её подсознания. И что оно ждало подходящего кошмара, чтобы вырваться наружу. Страж.

Когда она разделась, то с ужасом обнаружила царапину длиной в два-три сантиметра на бедре, с левой стороны. Неглубокую, очень тонкую, но достаточную для того, чтобы алая полоска пропитала нижнюю часть ее пижамной куртки. Из-за красно-черной шахматной расцветки узора ни она, ни Эрван ничего не заметили.

Ошеломлённая, она бросилась к кровати, приподняла одеяло и обнаружила на простыне лёгкие следы крови. Затем она обернулась, оглядела комнату, пытаясь понять, какой уголок или какой предмет мог её поранить, прежде чем направиться в ванную. Должно быть, она поранилась во время приступа лунатизма, но где?

— Всё в порядке? — воскликнул Эрван из кухни.

— Да, да!