«Мой», — повторил я. «Я получил возможность управлять им от Воргоссоса. Он подчиняется мне».

«Значит, вы знали, что эти давои, эти... утры... вы знали, что они вмешаются?» — спросила Тиада.

«Я не знал об их существовании», — ответил я.

«Я думаю, они вмешались только тогда, когда было скомпрометировано ядро компьютера», — сказал Эдуард. «Я могу только строить предположения... но до этого ничто из того, что делали Стражи, не ставило под угрозу целостность наших систем».

«Ваших систем?» Один из капитанов джаддианцев — лысый мужчина с опущенными усами — не смог сдержаться. «Ваших систем? Простите, сэр, но, похоже, вы вряд ли что-то понимаете в этом. Я все больше склоняюсь к мнению, что лорд Марло прав, но дело не только в оружии, которого не должно было быть у человека, но и в самом этом корабле».

«Успокойтесь, капитан», — сказал князь. «Не думаю, что лорд Марло с чем-то не согласен по этому поводу».

«Не согласен, — сказал я и приподнял бровь, — вы можете быть уверены в этом, капитан».

«Но эта история еще не закончена», — продолжил Олорин. «Ты так и не рассказал про смерть лорда Дору, хотя, кажется, я начинаю понимать, что к чему».

Я долго молчал, вглядываясь в черное зеркало стола.

«Они не оставили мне выбора», — произнес я. «Они пытались убить меня, захватить этот корабль, убить мою дочь! Если бы не я, Олорин, оружие мерикании сейчас было бы в руках Капеллы».

«Знаю», — кивнул Олорин. «Ты не на суде, Адриан». Он указал на разбитый корпус деймона, называемого «Кораблем». «Хотя бы по этой причине. Если Капелла готова пойти на такие меры...» Он покачал головой. «Но я хотел бы услышать окончание этой истории, и тогда нам следует прерваться».

Когда я не ответил сразу, Эдуард сказал за меня: «Конечно. У нас есть журналы связи, записи. Они подтвердят все, что мы сказали».

Разговор продолжался в том же духе еще минуту. Детали, детали.

«Они пытались убить мою дочь», — повторил я. «Они предали меня, использовали меня, моих людей. Я...» Я замолчал, пытаясь выпутать слова из клубка мыслей. «Всю мою жизнь эти люди преследовали меня. Капелла, императрица, Старые Львы. Принц Александр. Они пытались убить меня. Убить Валку. Кассандру... Все потому, что верят в ложь: что я агент экстрасоларианцев. Но если бы у экстров была такая же сила, как у меня, Империя не смогла бы противостоять им, несмотря на Капеллу и ее деймонов». Я произнес эти слова со всей яростью, которой они заслуживали. «Все, что они когда-либо сохраняли, — это самих себя. Не думаю, что им когда-либо приходило в голову, что я всего лишь тот, кем они должны быть, кем они себя называют». Я оторвался от тщательного изучения своих рук. «Я сражаюсь за само человечество».

«В этом мы одинаковы», — согласился Олорин. «Джадд. Империя. Бог Мудрости в Своей Мудрости постановил, что человек должен быть таким: говорящим на многих языках, живущим многими жизнями. Я надеялся, что то же самое относится и к сьельсинам, — здесь он посмотрел на капитана Рамантану, — и я вижу, нам есть что обсудить».

«В другой раз», — сказал я, повторяя слова Лориана, и, собравшись с духом, добавил: «Итак, конец».

Они пытались убить мою дочь... Эта мысль не давала мне покоя, когда я спешил по лестнице — между статуями гермафродитов Кхарна и под треугольной аркой — к дверям мостика. Новость о судьбе Кассандры и сражении во втором отделении подфюзеляжного щита дошла до меня в лифте, и меня охватила холодная ярость. Не черная, как ярость Марло в старые времена, и не красная, как огонь. Это была холодная ярость, яркая, как сталь, как зимнее солнце. Это была ярость далеко не слепая, а чистая и хладнокровная, которую я мог ухватить руками, как жезл Империи.

Кедрон был мертв. Убит — если я правильно понял сообщение Инамакса, а уровень стандарта ирчтани был низким — машинами, которые «Демиург» изверг из своих тайных недр.

Она находилась в безопасности. Это было самое главное. Инамакс и его люди в этот момент возвращали ее в медику под руководством пилота.

«Свяжись с Оганнесом Дору!» — приказал я, выходя из отвратительной картины, высеченной в задней части мостика.

Сгруппированные дроны спустились со своего места на сводчатом потолке, когда я сошел по ступенькам, обойдя большую чашу голографического колодца, где сверкало изображение сражения снаружи, сжатое до видимости невооруженным глазом. За окнами, казалось, вообще не было никакого сражения, потому что мы были направлены в сторону от него, в сторону от Воргоссоса.

Направлены в ночь и пустыню Тьмы.

«Принимаю передачу», — нараспев произнес второй пилот.

Я расправил плечи и повернулся лицом к голограмме, в то время как вращающиеся дроны рисовали портрет моего врага.

Оганнес Дору больше не скрывал своей злобы, своей ненависти.

Он едва скрывал свой страх.

Я стоял перед ним. Окровавленный. Побитый. Но живой.

«Кедрон мертв», — сказал я. «Его люди мертвы. И его деймон».