«Он убьет Аббу», — сказала я. «Абба один! Я нужна ему».

«Ваш отец ушел к мостику, леди!» — сказал один из солдат. «Он в порядке. Вы же его только что видели».

Почему они были такими глупыми? Почему они не понимали?

«Noyn jitat!» — гневно выругалась я. «Ritardas! Yastamé a mia!»

«Просто ложитесь! — сказал тот, кого звали Вин. «У вас кровь течет».

«Давайте позовем корабельного деймона», — предложил Манас.

Звучали медицинские сирены, и руки упомянутого деймона уже двигались по направляющим на потолке, ища меня. Не зная его намерений, я рубанула по одной из них. Та упала на пол, искрясь, и мне пришлось выставить острие меча, чтобы остановить продвижение в мою сторону декуриона Манаса.

«Если ты не поможешь мне, — услышала я голос Кассандры, ее голос — мой голос — издалека, — я пойду одна». Я взмахнула мечом в направлении сьельсина, и капитан отступил. Чувствуя слабость, я бросилась между ним и его рабами, направляясь к стене, в которой находилась дверь. Культя моей руки, покрытая корректирующим устройством, снова запульсировала, и я прижала ее оставшейся рукой, сжимая локоть в попытке остановить непрерывное капание крови, держа клинок по-прежнему выставленным вперед.

«Вы не в порядке». Манас примирительно поднял руки. «Вы измотаны, истекаете кровью. Ты не в порядке, девочка».

«Не называй меня девочкой!» — прорычала я.

Тут я поняла, в чем заключалась ошибка моего плана. Я не имела представления, как управлять дверью, и не могла прорубить себе путь — не с дюжиной мужчин и ксенобитами за спиной. Где-то должна была быть панель, но дверь находилась слева от меня. Мне пришлось бы повернуться, чтобы открыть ее, и даже тогда она могла оказаться запертой.

Повернув голову, я увидела ее.

«Если с вами что-нибудь случится, нам не поздоровится!» — заговорил Вин. «Ваш отец хотел, чтобы вы были в безопасности, леди».

«Пожалуйста, — попросил Манас, — опустите меч».

Панель находилась на уровне груди, чуть левее двери. Развернувшись, я ударила по ней рукоятью меча.

«Ваша Светлость!» Манас бросился ко мне.

Несмотря на свое состояние, я была быстрее и исчезла за углом, прежде чем Манас или сьельсины успели схватить меня. Коридор снаружи тянулся влево и вправо, насколько хватало глаз, с другими проходами, ответвляющимися по обе стороны. Любой путь был хорош.

Я думала только о том, как убежать. От медики. От охранников. От сьельсинов Аббы.

Мой клинок растворился в воздухе, когда я дошла до первого перекрестка и повернула направо. Рука все еще кровоточила. Но, крепко прижав руку к плечу, я, казалось, оказала достаточное давление на рану, хотя и запачкала ее кровью.

Я была уверена, что сьельсины могут почувствовать запах крови, уверена, что они найдут меня, поймают.

Я свернула в боковой проход, не зная, бегу ли я вдоль корабля или поперек. Не уверена, что тогда точно знала, на каком корабле нахожусь и куда направляюсь. Я был босой, окровавленной, избитой, в синяках, одетой в медицинскую рубашку с разрезом. У меня не было доспехов, щита... только один меч.

«Абба!» — закричала я, поворачиваясь на месте.

Как далеко я ушла? Милю? Две мили? Мне казалось, что я бежала целый день, пробежала полный круг по Scala Aspara на острове у себя дома.

Но я не останавливалась.

Я была не в себе, зашла так далеко без плана, без помощи, без возможности связаться с отцом или его людьми. Я была полностью и окончательно потеряна. Я мало что помню из того путешествия, кроме его конца. Помню лестницы и извилистый пандус, который спиралью огибал пустую шахту, и — еще — зал со стеклянными стенами, из которого открывался вид на ангар для шаттлов, где черные корабли, даже больше, чем наш «Аскалон», ждали, словно множество заточенных мечей.

Их, должно быть, были сотни, целый флот черных кораблей, каждый длиной в две тысячи локтей.

Однажды мне показалось, что капитан Рамантану идет за мной, и я бежала и бежала не оглядываясь, пока не вышла в пустоту и не упала... и не ударилась о пол, который еще мгновение назад казался мне обрывом.

Коридор поворачивал под прямым углом, и пол резко изменял направление, так что зал, в котором я лежала, превратился в шахту. Направление кажущейся гравитации изменилось.

«Абба?»

Было холодно.

В космосе всегда холодно, но на таком огромном и безлюдном корабле холод казался еще сильнее — а я была почти голой. Я задрожала и прислонилась к стене здоровым плечом, посмотрела на свою руку.

Ayah di ayanah! Кровотечение прекратилось.

Не желая снова преодолевать этот странный поворот и изменение кажущейся гравитации, я пошла дальше по коридору, следуя ему некоторое время, поворачивая за углы и проходя через перекрестки, где сходились многие пути, пока снова не заблудилась и не остановилась на распутье, где ребристые и арочные галереи тянулись вперед, назад, влево и вправо.

И тогда я услышала шум в проходе позади.

«Абба?»