Тогда я стал бить его рукоятью по голове. Эта рукоять из слоновой кости никогда не смогла бы пробить титан, не смогла расколоть алюмостекло, но у него в черепе заклацали зубы, на пятом ударе он обмяк, и я сбросил его с себя. Тогда один из людей Рамантану набросился на мужчину и оттащил его. Покачиваясь, я поднялся на ноги. Компьютер лежал примерно в десяти локтях от того места, где я стоял.

«Остановите его!» — проревел один из Стражей. «Он идет за Эйдолоном!»

Два оставшихся Стража, стоявшие у консоли, нацелили на меня оружие, и я сделал единственное, что, как знал, могло их остановить.

Я метнул свой меч.

Клинок из высшей материи спроектирован так, что гаснет, когда покидает руку владельца. Риск, связанный с летящим в воздухе острым клинком банально слишком велик. Но клинку требовалось мгновение, чтобы обнаружить отсутствие руки, и еще одно, чтобы раствориться.

Достаточно долго, чтобы оружие пролетело два десятка футов до своей цели. По пути оно перевернулось острием вперед, отвлекая двух Стражей, которые нацелились на меня. Клинок пролетел между консолью и коробкой...

и перерезал стеклянный шнур.

Выстрел ударил по моему щиту, и я бросился вниз, скользя по полированному полу. Мой щит разбился, и сигнал тревоги заполнил уши. Я вытащил свой пистолет. Стандартный плазменный пистолет легионера, выстрелил в лицо ближайшего ко мне Стража. Этого оказалось достаточно, чтобы спасти мне жизнь. Его щит и броня выдержали удар, но он на мгновение ослеп, и мне хватило этого времени, чтобы броситься за центральную консоль.

Упала еще одна разорванная и горящая завеса и, по воле провидения - именно на того Стража. Я бросился на него, желая вырвать у него винтовку.

Где-то глубоко в недрах могучего корабля зазвенели предупреждающие сигналы. Я сбил стража с ног, упал на него, а между нами повисла странная завеса. Он уронил винтовку, и — почти слишком поздно — я вспомнил о лезвиях-лучах в его латной перчатке. Меч длиной три фута проткнул полупрозрачный материал занавеса. За ним последовала рука, безумно махавшая. Я смог только схватить ее. Лезвие выходило из излучателя в его нарукавнике, поэтому, заблокировав его локоть, я не дал ему разрезать меня пополам. Все это время я осознавал, что мой щит мертв, и чувствовал, что незащищенная спина стала блестящей мишенью.

«Ты... предатель!» — прорычал Страж, дыхание с шипением вырывалось из динамиков его костюма.

Я ничего не сказал. С мрачным и неподвижным, как камень, лицом я отвел руку мужчины назад, надавив на нее всем своим весом, всей своей силой — силой, которую дал мне Абсолют. Рука мужчины сломалась как ветка, локоть хрустнул. Я услышал его крик, и через мгновение прижал его собственный клинок к его горлу.

Все было кончено, хотя вокруг нас лежали мертвые птицы.

Сражение закончилось. Стражи были убиты.

Восемь из них. И три снаружи. И один в зале — всего двенадцать.

Двенадцать — это число паломничеств, которые покинули Старую Землю перед Войной Основания. Двенадцать — лучей Имперского Солнца. Это было священное число. Правильное число.

Мы, безусловно, убили их всех.

Я стоял на коленях над телом убитого мной человека. Воздух все еще был окутан дымом.

«Ба-Аэта-до». Рамантану встал надо мной, из раны на его плече текла черная кровь. «Ты жив?»

Я поднял руку.

Ксенобит упал, как будто я ударил его, и остался лежать, сжимая меч и прижимая руку к ране.

Странная завеса подо мной была спутана, служа импровизированным саваном для мертвого Стража, ее поверхность была разорвана.

Она кровоточила.

Я застыл, все еще подняв руку, призывая к тишине, уверенный, что сошел с ума. Но нет. Это была кровь, сочащаяся из разорванной ткани.

«Мой принц?» — снова спросил Рамантану.

«Это кожа...» — сказал я. «Raka rashatu ba-yukajjimn».

Я присмотрелся к занавесу, погладил его поверхность пальцами. На нем чувствовались крошечные волоски, едва заметный пушок. «Оно живое», — догадался я, почувствовав сердцебиение в разорванной мембране. Но не надолго.

В этот момент я вспомнил фрагмент видения, которое показала мне сама Братство. Инженер в белом халате открывает ящик и показывает листы человеческой ткани, зажатые между стеклами. Я понял, что это было нечто большее, чем кожа. Каждый лист в этих ящиках — каждая завеса, свисающая над моей головой, — был листом нервной ткани, выращенной по спецификации, обернутым бледной кожей, пронизанной венами, артериями, капиллярами. Я поднял глаза и увидел машины, установленные вдоль стен. Я видел и тесные залы, где машины были установлены так близко друг к другу, что между ними едва мог протиснуться человек.

Итак, здесь находилось машинное сердце «Демиурга». Его разум и душа были закодированы не в золоте и кремнии, не в квантовом кристалле иттербия... а в человеческой плоти и мозге. Выращенных и сформированных до неузнаваемости. Был ли это когда-то человек? Сам Кхарн в одном из своих воплощений?

Но нет.