«Он не использовал», — сказал я. «Это ложь. Земля существует, она готова и ждет возвращения своих детей». Эта мысль наполнила меня ужасом, который трудно описать. Ужасом не перед самой Землей, родиной и матерью человечества, а войной, которая грядет, которая должна начаться, если родной мир вернется в расчет. Тот, кто контролировал Землю, обладал большей легитимностью, чем любая военная сила. Планета была крестом Империи, ее полярной звездой, жемчужиной в короне. Обладать ею означало править. На протяжении почти двадцати тысяч лет угроза Капеллы и знание о ее запустении не позволяли поднять этот вопрос.

Знание о том, что жрецы сами были демонами, уничтожило бы их... Я видел это ясно. Их собственные поклонники обратились бы против них. Великие дома — движимые не благочестием, а страхом, что жрецы свергнут воинов — обратились бы против своих приоров.

«Если эта правда выплывет наружу, — сказал князь, — наступит хаос».

«Гражданская война», — согласился я. «Когда ты прибыл вчера, я сказал, что сделаю тебе подарок. Вот первая его часть: средство разрушить Империю».

Каим-Олорин посмотрел на меня с недоверием. «Я не хочу разрушать твою Империю».

«Она больше не моя, — возразил я, — но я спасу ее, если смогу».

«Тогда зачем ты мне это рассказываешь?»

«Потому что это правда», — ответил я. «И потому что ты мой друг и доверился мне, придя сюда. Я должен оправдать это доверие». Повернувшись, я махнул рукой Ниме, который стоял у двери. Немрутти коснулся своего наручного терминала, и через мгновение двери открылись, и вошли два человека, ведя между собой плавучий поддон. На нем лежали останки «Корабля», а на ее поверхности ярко сияло рельефное изображение Земли. «Я попросил своих людей осмотреть машину», — сказал я. «Они уверены, что она не была изготовлена мерикани».

Люди Гошала поставили поддон на стол передо мной. «Я отдаю тебе половину, — сказал я, — чтобы ты отвез ее на Джадд. Доказательство того, что я не лжец».

Олорин встал, обошел стол, как во сне. Он протянул руку с трясущимися пальцами и произнес: «Я не сомневался в тебе».

«Но ваш Домагавани может усомниться», — возразил я.

«Это оно?» — спросил князь, прикоснувшись к одной из граней разрушенного куба, как к свернувшейся змее.

«То, что от него осталось», — ответил я.

Калима ди Сайиф тоже встала и наклонилась над столом, чтобы осмотреть устройство. «А где другая половина?»

«Ее я положу к ногам Цезаря, если они будут судить меня», — ответил я.

«Если они будут судить тебя?» — повторил Олорин. «Шантаж?»

«Страховка», — уточнил я. «Теперь ты понимаешь, почему мне нужна твоя помощь? Я должен поговорить с императором. Если ты не знаешь, где он, то я должен пойти на Форум...»

Пока я говорил, князь повернул ближнюю половину корпуса Корабля рукой и присмотрелся к разрушенной кристаллической схеме. «Ты действительно оседлал тигра, да?»

Я сразу узнал старую пословицу мандари и ответил: «Я поймал Левиафана, Олорин. Дору и Кедрон думали, что могут проглотить меня целиком. Теперь я сделаю гораздо худшее, чем просто задушу их. Я вытащу их на свет».

«Если ты это сделаешь, — начал князь, — начнется война...»

«Именно поэтому до этого не дойдет», — сказал я. «Я не могу сражаться со сьельсинами в одиночку. Мне нужна поддержка Империи. Поддержка Джадда. Мне нужен Альянс: Тавроси, Дюрантийцы, Норманы...»

«А Латарранцы?» — спросила Тиада ди Умаз. «Вы еще не рассказали нам, что с ними случилось».

«Да», — кивнул князь Каим и, обращаясь к Кассандре, добавил: «Я рад, что ты выжила после встречи с коммандером Стражей, моя дорогая, но мне ясно, что эта история еще не закончена».

Кассандра села немного прямее.

Я посмотрел на нее: «Да, да, я забегаю вперед. История почти закончена».

«Можно, Абба?» — спросила Кассандра, теребя последнее кольцо, которым были скреплены ее волосы.

«Через минуту», — ответил я и, снова сев на свое место, жестом пригласил джаддианцев сделать то же самое. «Сначала я должен рассказать одну небольшую деталь...»

Воспользовавшись одним из мостов, который не разрушился, я покинул центральный отсек и поспешил к трамвайной линии, а Рамантану и его выжившие соплеменники следовали за мной. Медика, где лежала Кассандра, находилась далеко от машинного ядра, почти в самой передней кольцевой секции, где менялась ось искусственной гравитации. Даже на трамвае потребовалось бы около пятнадцати минут, чтобы добраться до трамвайной остановки, ближайшей к месту нахождения моей дочери. Двадцать минут.

Это было слишком долго.

Я опоздаю.

Несмотря на всю мою силу, всю мою возрожденную энергию... я ничего не мог сделать, ничего, если не был там.

Так же, как я не был рядом с Валкой.

Валка! Я молился: О, Валка, прости меня!

Наша дочь. Наша прекрасная дочь.

Никогда, думал я. Никогда. Никогда. Никогда...

«Никогда больше...», — прорычал я и ударил по корпусу трамвая, как будто этим мог заставить его ехать быстрее.

Делать было нечего. Оставалось только ждать.